Чтение онлайн

Вступление Короткова в ряды лермонтоведов кончилось печально. Он был снят с работы „за вульгарную версию убийства Лермонтова“. После него в стенах „Домика“ эта версия, разумеется, не воскресала. Со временем о ней забыли. Но, как оказывается, не навсегда… В 1957 году ее раскопал и пустил в оборот В. А. Швембергер. Созданная Институтом русской литературы Академии наук СССР авторитетная комиссия разъяснила, что обнародованная Швембергером в журнале „Литературный Киргизстан“ версия не заслуживает серьезного внимания. Однако, спустя еще пять лет, легенда снова появилась, на этот раз в пяти газетах. И никому при этом не пришло в голову, что легенда сочинена в „Домике Лермонтова“ невежественным человеком, пожелавшим увековечить свое имя в лермонтоведении, и что вначале на нее, на эту легенду, смотрели просто как на курьез, не придавая ей никакого значения…»

Увы, давно отвергнутая смехотворная версия тридцатых годов так и не ушла из арсенала некоторых «искателей истины». Вот строки из работы И. Д. Кучерова и В. К. Стешица «К вопросу об обстоятельствах убийства М. Ю. Лермонтова». Написанные еще в середине прошлого века, они появлялись в печати и совсем недавно, уже в XXI столетии:

«Убедительным доказательством тому, что убийство Лермонтова – не результат дуэли, является поведение секундантов. Услыхав выстрел, все соучастники поединка трусливо разбежались; Мартынов даже потерял черкеску. А ведь на „дуэльной“ площадке были и несомненные друзья поэта. Почему же они оставили тяжелораненого человека одиноко умирать, не оказав необходимой помощи? Ответ может быть один: выстрел, сразивший поэта, был неожиданным для них самих. Никто не побежал бы очертя голову от пистолетного выстрела Мартынова. В данном случае могла быть одна из двух ситуаций: участники дуэли приняли выстрел за нападение горцев, первой жертвой которого оказался Лермонтов, или же одновременно с трагическим выстрелом они увидели вооруженный наряд, спешивший арестовать нарушителей закона – дуэлянтов. Третьего не дано».

Думается, что подобную версию можно все-таки отнести к научным курьезам и спокойно забыть о ней. Как и выдумку А. Герасименко, посчитавшего, что врагам поэта даже не был нужен наемный убийца, – расправиться с Лермонтовым сумел и сам Мартынов.

Подобную же версию совсем недавно выдвинул и отставной сотрудник уголовного розыска А. Карпенко в статье «Неслучайное убийство Михаила Лермонтова» («Аргументы недели» от 12 июля 2012 г.). Отметив, опираясь на современные достижения криминалистики, все ошибки следствия по делу о дуэли (что, кстати, само по себе достаточно ценно), он все же исходит из убеждения, что в Пятигорске «имелась целая группа влиятельных врагов Лермонтова (во главе с генеральшей Мерлини)», интриги которой и привели к ссоре Лермонтова с Мартыновым. Что же касается дуэли, то Карпенко почти слово в слово повторяет гипотезу Герасименко: «…Мартынов и Лермонтов просто договорились о встрече. Уже на месте Мартынов (после резкого разговора?) с близкого расстояния выстрелил в сидящего на лошади поэта (потому такой угол проникновения пули в тело). После чего бросился к Глебову: выручай, была дуэль с Лермонтовым без секундантов. Я его убил! Придумывается „сценарий“ (но спешно, с массой нестыковок)». Подобная трактовка событий явно навеяна участием автора в раскрытии «ряда сложных преступлений, в том числе заказных убийств», о чем сообщает нам редакция. Ощущаются в подобных версиях и отголоски бытовавшего после революции мнения о дворянах как «паразитах на теле народном», людях без совести и чести, а стало быть, способных на любые гнусные поступки.

Куда более внимательного отношения заслуживают мнения тех современных авторов, которые ищут причину ссоры в тайнах психологии дуэлянтов, и в первую очередь, конечно, – Лермонтова. В такого рода работах подчеркивается его фаталистическая готовность встретить смерть в любой момент, его настойчивое желание провоцировать ситуацию, сулящую гибель. Еще Александр Блок писал: «…лиловые миры захлестнули и Лермонтова, который бросился под пистолет своей волей». Развивая эту версию, некоторые современные авторы говорят о том, что такие, как Лермонтов, «гениальные люди неспособны жить тихо и долго, они тяготеют к самоуничтожению». Кое-кто привлекает для объяснений подобных стремлений поэта даже расположение небесных светил, как это делает автор заметки «Лермонтов Михаил Юрьевич. Смерть в год Сокола», опубликованной в Интернете: «Что же так неудержимо влекло его в эту бездну – чарующую чашу смерти? В гороскопе Лермонтова в Скорпионе (знаке смерти и экстремальных ситуаций) стоит Луна и Меркурий. Луна (душа, эмоциональный мир человека) находится в соединении с Крестом Несчастья и дает бессознательную настроенность на ситуацию кризиса, стремление к внутреннему перерождению, прекрасную интуицию и предчувствие событий, особенно плохих…»

Для объяснения причин ссоры извлекаются на свет такие глубины лермонтовской души, что порою даже страшно становится. Хотя встречаются и не столь пугающие психологические экскурсы. Существует, например, точка зрения, высказанная литературоведом Владимиром Левиным, согласно которой Лермонтов, находясь под сильным влиянием образа своего героя Печорина, повел себя в аналогичной ситуации подобно ему.

Что касается психологического состояния Николая Мартынова, то в «Лермонтовской энциклопедии» читаем: «Советские лермонтоведы все более единодушно склоняются к мнению, что глубинной причиной крайнего ожесточения Мартынова было его неуравновешенное психическое состояние, вызванное крахом военной карьеры (в февр. 1841 он вынужден был выйти в отставку), обострившее характерные для него ипохондрию, самовлюбленность, постоянную потребность ограниченного человека в самоутверждении, озлобление и зависть ко всем, в ком он видел соперников».

Завистью Мартынова объясняют конфликт многие. Кто-то считает, что она касалась литературной славы Лермонтова, по мнению других – его успехов в столичном «большом свете» или боевых заслуг в военных действиях на Кавказе. Особенно громко мотив зависти звучит в статье В. Бондаренко «Но Соломонов сын…», где констатируется даже своеобразное литературное соперничества Лермонтова и Мартынова – вопреки тому, что творчество их никогда не сопоставлялось ни тем ни другим. Встречаем и такой резон неприязни Мартынова к Лермонтову: он, дескать, стал уже майором, а Мишель остался поручиком. Должен бы с уважением относиться к старшему по званию, а он себе позволяет насмешки…

Но в какие бы психологические глубины ни забирались авторы подобных версий, они называют все же не причину ссоры и, соответственно, дуэли, а мотивы поведения будущих дуэлянтов, которые, конечно, могли в какой-то мере способствовать конфликту, но все же, чтобы проявиться и повлиять на его возникновение, требовали определенных обстоятельств.

Для авторов некоторых гипотез ключом к конфликту продолжает оставаться фраза, послужившая не причиной, а поводом для ссоры: «Горец с большим кинжалом», сказанная Лермонтовым в адрес Мартынова на вечере у Верзилиных 13 июля. Только если современники поэта, как правило, имели в виду ее прямой смысл, связанный с экзотическим костюмом Мартынова, то нынешние «гадатели» пытаются найти глубинный смысл составляющих ее слов. И находят даже не один вариант иносказаний. Вот, к примеру: «Излюбленным прозвищем, которым Лермонтов награждал Мартынова, было, как известно, „горец с большим кинжалом“. Французское слово „кинжал“ имеет еще второй смысл, переносный. Оно вошло в русский обиход как синоним слова „революционер“» (Э. Герштейн).

А. Чернов, вспомнив о том, что 13 июля было днем казни пятерых декабристов, уловил в «кинжале» еще более глубокий политический смысл:

«…шутки про кинжал Мартынова совершенно ни при чем. Уж если и была речь, заглушенная до времени аккордами Сержа Трубецкого, то речь про другой кинжал – декабристский символ цареубийства.

Возможны две ситуации: или Лермонтов… произнес тост за „цареубийственный кинжал“, или, после того как разговор коснулся темы повешенных цареубийц, Лермонтов предложил их помянуть. А отставной майор Николай Мартынов… воспринял это как провокацию и пить за казненных отказался».

Стремясь морально изничтожить Мартынова, его усиленно объявляют то агентом III Отделения, то масоном, то агентом мирового сионизма – последние два обвинения находим в той же статье В. Бондаренко «Но Соломонов сын…». Представляют Николая Соломоновича и карточным шулером: «…может быть, недаром Николай Мартынов уверял партнеров по крупной игре в московском Английском клубе, что у него были веские основания вызвать Лермонтова на дуэль? – пишет А. Марченко. – …Не мог же он в самом деле признаться, что Лермонтов, которому он до смерти надоел, требуя, чтобы тот прекратил дразнить его „пуаньяром“, в сердцах предложил обменять безобидного „горца с большим кинжалом“ на „маркиза де Шулерхофа“?..

Разумеется, это всего лишь очередная гипотеза, но она, по крайней мере, объясняет бешеное ожесточение Мартынова, которое секундантам не удалось смягчить за долгих три дня. Не понимая, в чем дело, Столыпин с Трубецким, несмотря на весь свой дуэльный опыт, видимо, и положились на авось…

Авось не вывез, ибо пистолет „маркиза де Шулерхофа“ наводил самый меткий из стрелков – СТРАХ. Страх получить вместо „горца с большим кинжалом“ арбенинское: „Вы шулер и подлец…“».

Эту версию убедительно опровергает А. Очман в своей статье о последних версиях гибели Лермонтова. Там же найдем аргументированное возражение против того, что Мартынов оказался орудием в руках масонов, что Лермонтов погиб не на дуэли, а просто был застрелен в упор, и другие нелепые придумки современных «искателей истины».

Встречаем ныне и противоположную тенденцию – представить Мартынова исключительно «белым и пушистым». Мол, были они с Лермонтовым лучшими друзьями. «А как же ссора?» – спросите вы. Ссора? Да ее вовсе и не было! Вот версия: