Чтение онлайн

Главный зал Казенной ресторации

Ф. Туркестанов, 1852

Как уже упоминалось, Ресторация предоставляла курортной публике возможность развлекаться и по-иному. Популярная с первых лет существования курорта карточная игра сделалась со временем настоящим поветрием. Играли в частных домах, например у Мерлини, где имелось несколько ломберных столов. Но особенно жаркие карточные баталии шли в Ресторации. Так, известно, что А. С. Пушкин, приехав на Горячие Воды в 1829 году, неделю не выходил из гостиницы и проигрался, как говорится, «в пух и прах». И в лермонтовские времена, по словам одного из гостей курорта, многие просиживают ночи напролет за картами и прямо от столов как тени побредут к водам. Частенько молодежь перекочевывала с бульвара к Найтаки, и там, в задних комнатах, а когда зало было свободно, то и в зале, которое завсегдатаями называлось не иначе чем «казино», на зеленых столах, за грудами золота, серебра и ассигнаций, резалась сколько хотела. В Ресторации имелись даже специальные помещения для игры. А. Арнольди вспоминал: «Помню… кирасира Мацнева, которому я проиграл 500 рублей из 12 000 им заложенных и которые заманчиво разбросаны были в разных видах по столу в одной из комнат гостиницы, носившей название chambre infernale (инфернальная, то есть „адская“ комната. – Фр.)». Не зря же Лермонтов в одном из своих экспромтов сказал о Пятигорске:

Кстати, о женщинах. Может быть, людям серьезно больным было и не до них. Но среди приезжих, как мы знаем, имелось немало более или менее здоровых людей – молодых и не очень, которых волновали особы противоположного пола. И потому неотъемлемую часть курортного их бытия составляло ухаживание за дамами и юными девицами, которых маменьки привозили на Воды в расчете найти здесь для них приличную партию. Случались на этой почве и казусы. Биограф Лермонтова П. Мартьянов описывал случай, ставший известным Лермонтову, о котором он рассказал Марии Ивановне Верзилиной, – «о каком-то калужском помещике, который привез на Воды трех дочерей с целью выдать их замуж за кавказских офицеров и, не найдя им женихов, бросил их и уехал домой один». Рассказ этот Михаил Юрьевич закончил так:

«Сколько романов тут случалось – не перечтешь!» – вспоминал старожил Пятигорска Кирилл Карпов. А известный лермонтовский персонаж доктор Вернер отмечал: «Здесь, на водах, преопасный воздух: сколько я видел прекрасных молодых людей, достойных лучшей участи и уезжавших отсюда прямо под венец».

Но, конечно, далеко не все посетители Вод, особенно из тех, кто приехал с театра боевых действий, чтобы отдохнуть и развлечься, довольствовались платоническим ухаживанием за барышнями из «благородных семейств». Да и среди одиноких лечащихся явно имелось немало желавших «порезвиться» вдали от семьи. Как же все они находили выход из положения?

Об этом весьма деликатном предмете практически не сохранилось сведений. Разве что П. Мартьянов вскользь роняет: «Порой (и даже весьма нередко) ухаживание за дамами сменялось исканием благосклонности более доступных и ветреных особ – дам червонных, бубновых и пиковых». Кто были эти особы? Тут мы вынуждены вступить в область догадок и предположений. Не исключено, что среди владелиц пятигорских домов встречались не слишком щепетильные вдовушки и в меру целомудренные девицы, которые в придачу к квартире обеспечивали своих постояльцев и любовными утехами. Но таких вряд ли находилось много, иначе стоустая людская молва донесла бы какие-то сведения об этом до наших дней. Скорее подобных «дам» следовало искать в Солдатской слободке, хотя радости своим кавалерам они могли доставить немного. Вспомним разговор проезжающих через слободку братьев Пустогородовых, героев романа «Проделки на Кавказе»:

«– Откуда набрали таких уродов? – возразил меньшой Пустогородов. – Ни одного порядочного женского личика!

– Жены солдатские привозятся сюда из России к мужьям.

– Бедные мужья!..»

Кое-кто считает, что особ легкого поведения поставляла курортникам станица Горячеводская. Возможно, такое и было, но только в более поздние времена. К началу же 40-х годов прошло всего полтора десятка лет с той поры, как на берега Подкумка переселилось около полутора сотен казачьих семейств, образовавших станицу. Много ли в них могло оказаться женщин и девиц вольного поведения, особенно если учесть строгие правила казачьей морали? Нет уж, если и искать «жриц любви», то в основном – среди приезжих дам. Тех, что, подобно модисткам и шляпницам, приезжали в начале каждого сезона на заработки. Наверное, и они были не столь уж высокого «качества». Косвенным указанием на это может служить еще один стихотворный экспромт, приписываемый Лермонтову. Публикуется он в таком виде:

Но, согласитесь, зачем «седому прелюбодею» сокрушаться об отсутствии порядочных людей? Его гораздо больше должны волновать дамы определенного сорта. А потому последняя строчка, скорее всего, первоначально выглядела так: «И нет порядочных б…» А значит, неважно все же обстояло тогда дело в Пятигорске с «дамами червонными, бубновыми и пиковыми». Впрочем, это все предположения, поскольку о сей стороне жизни курортной публики никаких сведений в литературе не имеется.

К сожалению, не так уж много можно найти данных и о более интеллектуальных занятиях приезжих – например, о чтении. И все же в документах и воспоминаниях встречаем упоминания о библиотеках. Так, П. Хицунов, побывавший в Пятигорске примерно тогда же, сообщает, что обнаружил «две библиотеки для чтения, в которых можно найти все лучшие русские книги и большую часть периодических изданий». Удается узнать кое-что и о самих библиотеках. В письме к министру финансов Е. Ф. Канкрину московского мещанина Александра Тимофеева, посланного на Кавказ развивать торговлю с горцами, говорится: «…в апреле месяце 1837 г. прибыл опять я на линию в г. Пятигорск с книгами и др. товарами, где открыл библиотеку для чтения…» А автор письма, опубликованного в газете «Северная пчела» за 1836 год, рассказывает о том, что нашел достаточно богатое собрание книг и журналов при… «Депо разных галантерейных, косметических и азиатских товаров». Что ж, и это неплохо!

Музыка. Ее можно было слышать не только во время танцев. Военные музыканты из полковых оркестров регулярно услаждали слух публики, гуляющей у источников и по бульвару. Кроме этой, так сказать, «местной» музыки была и «привозная». Богатые помещики, имевшие собственных крепостных музыкантов, нередко брали их с собой на курорт, чтобы во время лечения не лишаться удовольствия слушать музыку. Менее состоятельные люди везли на Воды не музыкантов, а музыкальные инструменты – скрипки, гитары, флейты.

Когда у источников выросли капитальные дома, принадлежавшие местным жителям, в некоторых сразу же зазвучала музыка, исполняемая уже и на клавикордах, пианино, даже на роялях, которые, несмотря на их громоздкость, тоже везли сюда из столичных городов. Одним из самых музыкальных домов Пятигорска был дом «главного доктора» Вод Конради. «Он отличный музыкант и своей страсти предается во все свободные минуты… Я наслаждалась целые вечера, слушая, как он переходит от фуги Себастьяна Баха к грустным варьяциям Бетховена или торжествующему менуэту Моцарта, сливая все мотивы в один», – писала о Конради французская путешественница Адель Омер де Гелль.

Рояль стоял и в доме Верзилиных, позволяя хозяйкам и их гостям услаждать слух окружающих музыкой. В воспоминаниях Э. А. Шан-Гирей читаем: «Бывало, сестра заиграет, а он (Лермонтов. – Авт.) подсядет, свесит голову на грудь и сидит так неподвижно час и два». Есть свидетельство и о том, что Лермонтов любил слушать игру на фортепиано Александры Филипповны Бетаки, жившей по соседству, в доме Уманова, где тоже был инструмент. Еще один «музыкальный дом» принадлежал доктору Дроздову. Его дочь Клавдия стала известной пианисткой, и ее игра привлекала многих поклонников музыки.

К сожалению, о публичных концертах, даваемых тогда в Ресторации, сведений не сохранилось. Зато мы довольно много знаем о выступлениях там цирковых артистов. Первым известным нам гастролером такого рода был Апфельбаум, описанный в романе Лермонтова «Герой нашего времени». Мы знаем, что Лермонтов в своих описаниях всегда был верен натуре. И данный случай – не исключение. Апфельбаум – лицо реальное. Происходил он из «русских немцев», то есть родился и вырос в России. Выступал в Москве и Петербурге, а в 1837 году приехал на Воды, где его и видел Лермонтов. Пожилой артист с длинными, до плеч, волосами, во фраке, с большим жабо работал у большого стола, под которым сидел его помощник, скрытый длинной скатертью. Репертуар его был типичен для иллюзионистов того времени: Апфельбаум глотал шпаги, показывал карточные фокусы, находил спрятанные вещи, превращал двугривенный в апельсин, а апельсин – в золотую монету.