Чтение онлайн

На другом конце трубки послышался скорбный вздох:

– Что ж, в конце концов, если человек хороший… Ну не томи же!

– Де-вя-носто три! – торжествующе заявила Маша, и тут таксист, ругнувшись по-фламандски, резко затормозил, а она чуть не выронила телефон.

– Простите, мадемуазель, – пробормотал он по-французски с сильным акцентом, – ближе к вокзалу мне подъехать сложно – дорога ремонтируется. Въезд перекрыт. Дойдете пешком или хотите, чтобы я повез вас в объезд? Сильно ближе подобраться все равно не получится…

– Не надо в объезд, – сказала Маша и попрощалась в трубку: – Это была шутка, если что. Прости, пожалуйста, мне надо идти. Я перезвоню завтра. Спокойной ночи, – и протянула мелкую купюру таксисту: – Сдачи не надо.

– Благодарю. А вам теперь прямо и налево, – пояснил он, деловито пряча деньги в карман рубашки.

Маша кивнула и вышла из машины, на ходу раскрывая зонт. И не сразу поняла, что оказалась в еврейском районе – достопримечательности города: от вокзала справа, вокруг так называемого алмазного квартала с алмазной же биржей.

Тут повсюду сновали на велосипедах мужчины в черном, в шляпах и с пейсами; семенили женщины в длинных юбках и с выводками многочисленных детей; горели огни лавок с вывесками на иврите. Маша с любопытством вертела головой – ей казалось, будто она очутилась где-то в Тель-Авиве. Хотя нет, поправила себя она, с удовольствием вдыхая запах выпечки из ближайшей булочной, Тель-Авив – светский город. Здесь скорее Иерусалим с его уважением к религиозной традиции.

Маша на секунду замерла перед витриной – рулеты с маком, яблочный штрудель… Она сглотнула голодную слюну. В теплом свете булочной крупная женщина с медными тяжелыми волосами, собранными на затылке, выкладывала свежий хлеб. Маша уже было толкнула дверь, чтобы зайти и купить себе булочку с маком в поезд, как вдруг, вздрогнув, застыла: в витрине отражался красный меч с кривым клинком и однобокой рукояткой. Точно такой же, как на гербе, который она тщетно искала все сегодняшнее утро, только рукоятка смотрела не влево, а вправо. Маша обернулась и выдохнула: нет, ошибки не было – перевернутым оказалось отражение, а оригинал, горящий над магазином напротив, смотрел в ту же сторону. Только теперь стало понятно: этот знак – не запятая и не меч. А что он мог значить, Маша понятия не имела. Но, в конце концов, если ей не смогут помочь здесь, то где же?

В лавке напротив сидел бородатый старик в ермолке, сером, лоснящемся от старости пиджаке и мешковатых брюках и просматривал газету. Маша нерешительно постучала в стеклянную дверь, старик поднял глаза, кажущиеся огромными за толстыми линзами очков. В глазах читалось легкое удивление: Маша явно не походила на обычных его покупателей, но он с готовностью приоткрыл дверь и что-то спросил ее по-фламандски.

Помня, что с фламандцами ни в коем случае нельзя говорить по-французски, Маша перешла на английский.

– Добрый вечер. Простите, пожалуйста, вы не подскажете, что это? – спросила она, вновь отступая и не очень любезно показывая пальцем на «запятую», горящую над входом. Старик, нахмурившись, вышел, прихрамывая, вслед за Машей на улицу и проследил за пальцем.

– Это? Это буква «зайин», мадемуазель, – наконец сказал он.

– Просто буква? – упавшим голосом повторила Маша. Старик кивнул. Седые локоны пейсов, обрамляющих узкое морщинистое лицо, чуть покачнулись.

– И она… – начала Маша, понимая, как глупо звучит ее вопрос, но все же продолжила: – Она ничего не значит?

Старик хмыкнул и смерил Машу с ног до головы:

– Это иврит, мадемуазель. В нем каждая буква чего-нибудь да значит. Иначе не существовало бы учения Каббалы.

Маша почувствовала горячий толчок в сердце: спокойнее… Может быть, и это пустышка.

– А вы… Не могли бы… – замялась она.

Старик понял и улыбнулся, обнажив редкие желтоватые зубы:

– Заходите, барышня. А не то я подхвачу простуду из-за вашего любопытства.

Маша переступила порог лавки и почувствовала запах детства: обувного клея, кожи. Это оказалась мастерская по починке обуви, совмещенная с чем-то вроде обувного секонд-хенда. Старик вернулся на тот же табурет перед окном, где сидел до того, и поднял глаза на Машу:

– Что конкретно вас интересует?

– Все! – не задумываясь, выпалила Маша.

– Всего я не знаю, – снова улыбнулся старик.

– Тогда – основное, – извиняющее улыбнулась Маша в ответ.

– Буква «зайин». – Старик взял с рабочего стола карандаш и оторвал от газеты, лежавшей там же, поле. Нарисовал. Маша кивнула: да, это была она, та самая «запятая». – Это пиктограмма. Вы знаете, что такое пиктограмма, барышня?

– Схематическое изображение? – пожала Маша плечами. – Значок, отражающий предмет.

– И на что похож этот значок? – кивнул старик.

– Меч?

– Браво. Буква «зайин» обозначает оружие.

– Символ воина?

– Нет, – покачал головой обувщик. – Символ мужчины. И борьбы, скорее, с самим собой. Самой важной борьбы в жизни каждого человека.

Маша задумчиво взглянула на букву, нарисованную на клочке газеты. Андрей сейчас сыронизировал бы, что она символизирует борьбу Маши за другую профессию, а значит, судьбу.

– Но и это еще не все, – продолжил обувщик.

– Нет? – вскинула Маша глаза на обувщика.

– Зайин – седьмая буква в алфавите.

– Символ удачи? – предположила Маша.

Старик поморщился:

– Мадемуазель… Оставьте ваши нумерологические игры. Мы говорим о древнейшем алфавите, на котором записан Ветхий Завет. Впрочем, Новый Завет тоже, только об этом не все помнят. – Он печально посмотрел на Машу и покачал головой.

– Семь дней творения? – рискнула еще раз Маша и заслужила еще один благосклонный взгляд.

– Все верно! И еще. Все материальное в нашем мире ориентировано на шесть сторон, барышня.

– Четыре… – осторожно поправила его Маша. – Запад, восток, юг, север.

– Верх, низ, – флегматично добавил старик. – Мы же сейчас не о географии беседуем. А центром является седьмая точка – так шесть дней творения мира завершились седьмым днем – субботой. И потому у нас число семь символизирует душу и связано со всем, что означает святость. Буква «зайин», как меч, отделяет мир материальный от духовного.

Маша переваривала информацию.

– Это все? Я хотела сказать – все значения?

– О нет, – усмехнулся старик. – Есть еще неприличный сленг. Но, думаю, вам для начала хватит. А мне пора закрывать мою лавочку. Прошу прощения, мадемуазель.

Маша встала, в задумчивости вышла обратно на мощеную мостовую. И, не выдержав, обернулась. Старик стоял в дверях и будто ждал ее последнего вопроса.

– А если… Если человек изображает эту букву на своем гербе? Да еще и три раза подряд?

– Я не специалист, мадемуазель, но подозреваю, это значит лишь то, что эта буква была очень важна для него. И еще, – он улыбнулся, – что, скорее всего, он был евреем.