Тайна хатифнаттов
Шрифт:
Он вдруг подумал, что единственно подлинное и убедительное на свете — луна, и море, и лодка с тремя молчаливыми хатифнаттами.
И разумеется, горизонт — там, над морем, — со своими блистательными приключениями и безымянными тайнами, которые ожидали его теперь, когда он был наконец свободен.
Он решил быть таким же молчаливым и таинственным, как хатифнатты. Ведь если не болтать зря, к тебе проникнутся уважением. И подумают, что тебе многое известно и что ты живешь страшно увлекательной жизнью.
Папа посмотрел на хатифнатта, который, сидя у руля, правил лодкой при лунном свете. Папе захотелось сказать ему несколько добрых слов как спутнику, слов, которые показали бы, что он все понимает. Но он отказался от этой мысли. По правде говоря, он не придумал ничего, что звучало бы ну, скажем, достаточно убедительно.
Что это Мюмла говорила о хатифнаттах? Это было однажды весной, за обеденным столом. А, вот что: «Они ведут порочный образ жизни». И мама Муми-тролля еще сказала: «Чепуха, что ты такое болтаешь!»
Но Мю необычайно заинтересовалась этими словами и захотела тут же узнать, что они означают. Но насколько папа мог вспомнить, никто не мог по-настоящему объяснить, как ведут себя при порочном образе жизни. Вероятно — не вдаваясь в подробности, — дико и вольно.
Мама сказала тогда, что она и не думает, будто вести порочный образ жизни — весело, но папа не был так уверен в этом. Мюмла же твердо заявила, что все это как-то связано с электричеством. И еще они умеют читать чужие мысли, и это тоже не очень-то хорошо. А потом все заговорили о другом.
Папа бросил быстрый взгляд на хатифнаттов. Они снова махали лапами.
«Нет, как это ужасно, — подумал он. — Неужели это возможно? Неужели они сидят тут и читают мои мысли с помощью лап? И теперь они оскорблены…»
Он попытался в отчаянии стереть свои мысли, выбросить их из головы, забыть все то, что когда-либо слышал о хатифнаттах. Но это было не так легко! Сейчас на свете не было ничего другого, что интересовало бы его. Если б он только мог начать говорить, это так отвлекает от ненужных мыслей!
И лучше не станет, если отказаться от великих, опасных мыслей и попытаться обрести спасение в мелких и обычных. Тогда все хатифнатты подумают, что ошиблись в нем и что он на самом деле обыкновенный папа, из тех, что сидят на веранде…
Папа Муми-тролля не спускал напряженного взгляда с моря, где на лунной дорожке обозначился маленький черный скалистый островок.
Он попытался думать как можно проще: островок в море, луна над островком, луна плавает в море; островок — черный как уголь, желтая луна, темно-синее небо… Он думал так, пока снова не успокоился, а хатифнатты не перестали махать лапами.
Островок был очень высокий, хоть и небольшой.
Бугристый и темный, поднимался он из воды, напоминая голову одной из самых крупных морских змей.
— Мы причалим тут? — с любопытством спросил папа.
Хатифнатты не ответили. Они поднялись на берег с причальным канатом и закрепили якорь в расселине. Не обращая ни малейшего внимания на папу, они начали карабкаться вверх по прибрежному склону. Он видел, как они обнюхивают воздух; они кланялись и размахивали лапами и явно напоминали участников какого-то крупного заговора, куда ему доступа не было.
— Подумаешь! — оскорбленно сказал папа; он вылез из лодки и отправился следом за ними. — Если я спрашиваю: «Мы причалим тут?» — хотя я и так вижу, где мы причаливаем, — то вы, во всяком случае, могли бы ответить. Ну пару слов, ну хотя бы столько, чтобы почувствовать: у меня есть общество.
Но произнес он эти слова совсем тихо и только самому себе.
Скала была крутая и скользкая, а островок этот необычный, он совершенно отчетливо заявлял: он желает, чтобы его оставили в покое. На островке не росли цветы, не росли мхи и вообще ничего не росло — он лишь с сердитым видом высовывался из моря.
Внезапно папа обнаружил кое-что ужасно неприятное и странное. Островок был наводнен красными пауками. Они были очень маленькие, но их было бессчетно: они кишмя кишели на черной скале, покрывая ее, словно красным ковром.
Ни один не сидел на месте, все до единого носились с такой быстротой, на какую только были способны. Казалось, будто весь остров шевелится и ползает в лунном сиянии.
Папе стало ужасно худо от отвращения.
Он поднимал ноги, он поспешно спасал свой хвост, основательно тряся его; он неотрывно смотрел кругом в поисках хотя бы одного-единственного местечка, которое было бы свободно от красных пауков, но такого не нашлось.
— Я ведь не хочу наступить на вас, — бормотал папа. — О боже, почему я не остался в лодке… Вас слишком много, это ведь совершенно противоестественно, что на островке полным-полно пауков одного и того же вида… и все почти одинаковые…
Он беспомощно смотрел на хатифнаттов и видел на фоне луны их силуэты на самой вершине. Один из них явно что-то нашел. Но папа не мог разглядеть, что именно.
Вообще-то ему было все равно. Он снова направился вниз, к лодке, непрерывно отряхивая лапы, точно кот. Пауки уже начали заползать на него, и он был неслыханно и неприятно взволнован.
Они заползли и на причальный канат — длинная красная процессия — и начали уже странствовать по перилам.
Папа Муми-тролля уселся как можно дальше от пауков, на корме.
«О чем-то в этом роде всегда мечтаешь, — подумал он. — Просыпаешься, будишь Муми-маму и говоришь: „Милая, мне приснился какой-то кошмар, какой-то ужасный кошмар — пауки, ты даже представить себе не можешь…“ А она отвечает: „Ой, бедняжка, но ты же видишь: здесь ни одного нет, это только сон…“»
Хатифнатты медленно возвращались обратно.
И тут в мгновение ока каждый самый маленький паучок присел от испуга на задние лапки и, повернувшись, ринулся по причальному канату обратно на берег.
Хатифнатты сели в лодку и оттолкнулись от берега. Выскользнув из черной тени, отбрасываемой островком, они вплыли прямо в лунную дорожку.
— Какое счастье, что вы вернулись! — с откровенным облегчением воскликнул папа. — Я никогда не умел обращаться с пауками. Когда они такие маленькие, с ними и не поговоришь. Нашли вы что-нибудь приятное?