Чтение онлайн

Мне хотелось иметь сына. Я отвернулась и вылила остатки из моей кружки в раковину.

Я сидела, прислонившись спиной к каменной стене дома. Ласковое весеннее солнце сводило тюремную бледность с моего лица. Сердце стучало в груди чуть быстрее, так как сегодня ко мне должен был пожаловать гость. Я ждала, надеясь и страшась одновременно. Я считала минуты. А затем сквозь легкую дымку я различила черный силуэт в начале дороги, ведущей к ферме. На долю секунды мне показалось, что я вижу отбившуюся от стада корову фризской породы, но потом я вспомнила, что коровы уже здесь не пасутся. По прошествии минуты корова обрела очертания пожилого человека, одетого в черный костюм, черную шляпу и развевающийся на ветру черный плащ. В руке он нес белый полиэтиленовый пакет. Должно быть, он оставался единственным человеком в Англии, кто до сих пор ходил в дождевике. Мужчина слегка прихрамывал. Он не спеша шел по дороге. Как большинство людей, достигнув вершины холма, он остановился и огляделся. Вот только задержался он на вершине дольше остальных. Мужчина присел на край возвышающегося над землей основания ветряной турбины. Он сидел так несколько минут, затем с трудом поднялся, отряхнул штанины брюк, поднял с земли полиэтиленовый пакет и продолжил свой путь к дому. Ну вот и священник, преподобный Хью Кейси.

Бог свидетель! Последнее, что мне сейчас нужно в жизни, – это истово верующий человек, к тому же мужчина. Я напомнила себе, что недоверие к мужчинам навеяно мне Амалией и ее сестрами. Надо избавляться от этих предрассудков. Возвращаясь домой, я сорвала несколько нарциссов, которые росли среди бурьяна на обочине подъездной дорожки, поставила их в ставший теперь ненужным молочник и водрузила его посередине стола. Со времени своего возвращения домой я о таком не думала, но сегодня решила немного расслабиться.

Мальчишка объявил о приходе священника, как истинный метрдотель:

– Рут! Преподобный Хью Кейси. Входите, сэр.

– Нет… нет… Пусть хозяйка дома сама меня пригласит.

Вежливый голос образованного человека с легким ирландским акцентом. Тело грузное. Лицо раскраснелось – то ли от ходьбы, то ли от смущения. Я сыграла свою роль и пригласила священника в дом. Он взял мою худую кисть в обе руки и держал так дольше, чем мне хотелось. В кухне он снова представился. Сняв шляпу и плащ, священник положил их на стул.

– Я не ваш приходской священник и уже давно на покое. Полагаю, они решили, что я живу неподалеку, к тому же много лет назад я был капелланом в военном госпитале. Не думаю, что это что-то может гарантировать, но у военных свой склад ума.

– Ну, спасибо, что пришли.

Я предложила ему чашку чая.

– В этом деле я могу быть вам полезен, – сказал он и принялся рыться в пакете.

Священник достал оттуда Библию, что было вполне ожидаемо, маленькую деревянную шкатулку с крестом, в которой хранились святые дары, и небольшую флягу.

– У вас, я слышал, есть вода, – сказал он, – а я принес молоко.

Это было настоящее молоко, молоко, которое мы пили в детстве жадными глотками, молоко, в котором мы растворяли какао в Ночь костров [10] . Запах возродился в памяти, и я наслаждалась им.

– У меня есть корова джерсийской породы, – объяснил он. – Ее кличка Анна-Лиза.

Когда я была маленькой, хихиканье в церкви на Рождество всегда было моей слабостью. Что-то в поведении этого священника возвращало меня к детским привычкам. Я была на грани того, чтобы разразиться истерическим смехом, поэтому склонила голову над ящиком стола, якобы роясь в поисках ложки.

– Уверен, вам бы она понравилась. Очень красивое животное. Я ее очень люблю.

– Вам позволили ее оставить?

Теперь я на самом деле искала сахар. Хотя я не знала этого человека, он выглядел так, как должен выглядеть священник, любящий много-много сахара.

– Я сказал им: пусть попробуют мне помешать. По правде говоря, я сыграл на своем сане, напомнив, что сельский священник имеет право выпасать одну корову на общинном пастбище. Если они попытаются мне помешать, я обращусь с жалобой в палату лордов. Имя Господа, как вы понимаете, защищает в случае, если к вам собираются применить меры, продиктованные чрезвычайным положением. Эти люди, как и большинство предыдущих, от меня в конце концов отстали.

Интересный ход мыслей, однако мне не хотелось, чтобы что-либо отвлекало меня от вкуса настоящего молока, поэтому мы сидели за столом и молча пили, словно два знатока дорогих вин. Как я и предполагала, священник положил себе в чашку много сахара, а затем с интересом обвел взглядом кухню. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он ожидает появления фарфорового блюда с выложенными на нем кружком огуречными сэндвичами и бурбонским печеньем. Гость был не просто старым, он был старомодным человеком, этаким живым анахронизмом. Впрочем, всегда существовала возможность того, что он не тот, кем старается казаться. Я взяла нить разговора в свои руки.

– Я о таком даже не подумала. Удивлена, что никто не посоветовал мне обратиться к такой стратегии защиты в суде. Незадолго до моего ареста это место стало центром религиозного поклонения… в определенном смысле этого слова.

– Это не то же самое, дорогуша, по крайней мере, с их точки зрения. Бог запрещает доступ к вечной жизни посредством любой другой церкви, помимо англиканской. А теперь будьте столь любезны и покажите мне все.

Я объяснила ему ограничения, налагаемые на меня домашним арестом. Мы вышли через заднюю калитку.

– Это здесь вы, должно быть, нарвали нарциссов, – сказал священник. – Сейчас увидеть вазу с настоящими цветами на столе – сродни чуду.

Мы прошли по саду и оказались на Первом поле. Он все время поминал имя Господа так, словно сегодня была Пасха, даже извинился за это передо мной.

– Но вы не можете не понимать, какое это чудо. Зеленая трава, розовое небо и набухшие почки на деревьях…

Когда преподобный немного успокоился, мы пошли чуть медленнее, ведя неспешную беседу. Мы разговаривали о разных сортах томатов. Мы разговаривали о пыли. Мы разговаривали о Святой земле, о воде и о плавании в детстве на побережье Эксмура. Там сильные воды катят гальку на берег с такой мощью, что могут сбить тебя с ног, а волна утащить в море. Он был военнопленным и на собственном опыте знал, что такое свобода, колючая проволока и лучи прожекторов. Как и следовало ожидать, мы встали и неотрывно смотрели вниз, на Веллвуд. Он спросил, здесь ли все произошло. Я подтвердила, а еще сказала, что не смогу туда с ним пойти. Тогда священник сказал, что, если я не против, он помолится. Хью Кейси сомкнул веки и склонил голову. Он молился про себя. Моя же молитва была писана мертвой прошлогодней листвой, что падает с деревьев на водную гладь, а воды несут ее прочь. Я была очень ему благодарна за то, что он не задавал мне никаких вопросов и не лез со своими ответами. Поднимаясь обратно вверх по холму, я поняла, что слишком ослабла физически для подобного рода нагрузок. Мне было тяжело, но тучному священнику еще тяжелее. Его лицо побагровело. Я не врач, но и без медицинского образования понимала, что он страдает от высокого кровяного давления. Если смотреть в корень проблемы, то во всем, как мне казалось, виноваты долгие годы употребления домашнего масла от джерсийской коровы на сдобных булочках. И отказать себе в таком удовольствии было бы с его стороны весьма жестоко.

– Я был удивлен, когда узнал, что вы захотели встретиться со священником, – тяжело дыша и останавливаясь на каждом шагу, сказал преподобный отец. – После всего того, что случилось здесь с сестрами Розы Иерихона. Как ее звали? Сестра Амалия, если не ошибаюсь? Разве с вас не достаточно религии?

Его вопрос напомнил мне, что я не должна с ним подружиться.

– Я хотела, чтобы меня кто-то навестил, – сказала я.

– Старик?

– У меня не было особого выбора. Мне просто не могли отказать во встрече со священником.

– А другой причины добиваться встречи со священником у вас не было?

Я, поколебавшись, решила не злоупотреблять правдой.

– Меня донимают призраки, – сказала я. – Я подумала, что вы сможете мне помочь.

– Кто конкретно вас тревожит?

– Здесь много разных привидений. Все зависит от того, где я нахожусь и чем занята. Есть сестры… – я умолкла, не желая называть имен, – и другие. Уверена, вы об этом уже слышали.

Мы остановились на вершине холма. Отсюда открывался чудесный вид на поля и красно-желтые холмы за ними.