Чтение онлайн

Сколько часов он провел здесь, на этой самой скамейке, с Габриэллой? Целыми ночами, при полной луне, двое детей лежали на скамейке под розовыми кустами, словно двое спасшихся после кораблекрушения, которых выбросило на необитаемый остров.

Ощущая спиной шероховатую деревянную поверхность с облупившейся краской, Сильвен улыбнулся старым воспоминаниям. Он вспомнил и ритуал «романтической встречи», который предшествовал каждой игре.

Он был неизменным: с наступлением весны Сильвен и Габриэлла каждый вечер встречались в беседке, стоявшей на небольшом возвышении, над аллеями цветочного лабиринта. Она располагалась в западной части сада, той, что была ближе к главной парижской мечети. Изначально здесь была мусорная свалка, но потом художники полюбили приходить на холм и рисовать вид сверху — лабиринт окруженных цветами и кустарниками дорожек, изогнутый в виде улитки. И в 1792 году на вершине холма была воздвигнута небольшая беседка из стали и бронзы — первое сооружение такого рода во всем мире!

В этой похожей на колоколенку беседке, возвышавшейся над Ботаническим садом, словно сторожевая башня, дети встречались, как только их родители засыпали. По правилам Габриэлла приходила на место первой. Игра начиналась.

Сильвен вспоминал реплики почти дословно.

— Я — прекрасная дама, о которой ты всегда мечтал! — торжественно произносила девочка. — Ты — странствующий рыцарь, которому суждено меня освободить!

Прижавшись спиной к одному из столбиков беседки, словно бы прикованная к нему, Габриэлла старалась напустить на себя суровый и зловещий вид, подобающий ее пророчествам, — и даже голос ее преображался, становился глухим и гулким, когда она говорила:

— Но будь осторожен, Сильвен: это место — вовсе не стальная беседка, а видимая часть страшного монстра, который спит под землей вот уже много веков!..

Глаза Габриэллы возбужденно блестели.

— Трава проросла сквозь его плоть… Деревья пустили корни в его тело… И если ты будешь слишком сильно шуметь, этот дракон проснется и проглотит нас обоих!.. Потому что эта беседка — его пасть!..

И, неожиданно улыбнувшись, она лукаво добавляла:

— Если бы ты знал, сколько влюбленных пар он уже проглотил!..

Габриэлла была его подругой, его компаньонкой по играм. Несмотря на то что на самом деле она была внучкой Любена, главного смотрителя зоопарка, двое детей росли как родные брат и сестра. Они вместе учились, вместе проводили свободное время после школы, вместе отдыхали на каникулах. У них даже была общая спальня (по крайней мере, поначалу) — мансарда под самой крышей в одном из музейных корпусов. Жервеза поощряла их дружбу: она была довольна, что у ее сына есть как бы сводная сестра.

Но вот «влюбленными» они не были, о нет! От этого Сильвен себя оберегал. С самого раннего детства все связанное с этим чувством повергало его в глубокое смущение. Такое же смущение он испытывал в присутствии матери, когда они смотрели по телевизору фильм и герои его — влюбленная пара — вдруг начинали целоваться взасос. При виде этого Сильвен, избегая смотреть на мать, выходил из комнаты, поскольку на экране было нечто такое, «о чем не говорят вслух».

При этом новом воспоминании Сильвен рассмеялся. Его смех разнесся под сводом из переплетенных веток, но, впрочем, почти сразу оборвался, словно увял, как опавший лепесток розы, в этот момент коснувшийся его щеки — нежно, как детская ладошка.

— Кожа Габриэллы… — тихо произнес он, удивившись звуку собственного голоса.

Ее кожа?.. Еще одна запретная тема! Не то чтобы их родители были особенно строгими в плане сексуальных запретов, но в отношении детей друг к другу проявлялась слишком ранняя, недетская стыдливость.

Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы быть романтичными влюбленными. Любые проявления чувственности подспудно воспринимались ими как нечто вроде инцеста. И потом, зачем было разрушать уже существующие отношения какими-то другими? Ведь сейчас у них был целый мир, которым они правили сообща: мир цветов, деревьев и животных.

Поднимаясь со скамейки, Сильвен подумал: «Животные…» Затем прищурился, всматриваясь в строения зоопарка, едва различимые в темноте.

Одним из любимых развлечений у них с Габриэллой были ночные вылазки в зоопарк.

«Это они — настоящие люди!» — говорил Сильвен, перевирая какую-то из услышанных от матери теорий.

Идя по дорожке и машинально проводя рукой по густым зарослям зелени, молодой профессор воочию видел себя, готовящегося незаметно стащить универсальный ключ Любена, отпирающий любую клетку. При этом воспоминании Сильвен ощутил настоящую гордость за себя, которая приятно согрела душу. Он чувствовал, что буквально растворяется в собственном прошлом.

Много ли на свете таких детей, которые могут проникнуть ночью в зоопарк и открыть там любую клетку? Много ли подобных юных авантюристов знал зоопарк при парижском Музее естественной истории, основанный в 1794 году, за всю историю своего существования?

О, разумеется, Сильвен и Габриэлла были слишком осторожны для того, чтобы заходить в клетки тигров, волков или медведей! Но ведь были еще птичий вольер, загон с оленями, фазаний двор, «дом хищных птиц» и конечно же обезьянник, — всего этого им вполне хватало для счастья.

В памяти Сильвена словно прокручивались кадры фильма. Ночь. Он и Габриэлла стоят перед обезьянником. Несмотря на темноту, Сильвен с легкостью открывает клетку белых обезьян. После секундного колебания дети входят внутрь. К их огромной радости, обезьяны не разбегаются, лишь немного перемещаются, освобождая для гостей почетные места — пенек для Габриэллы, автомобильную шину для Сильвена. Когда дети садятся, обезьяны собираются вокруг них. Сильвен и Габриэлла говорят с ними — рассказывают о своей жизни, своих мечтах, своих снах, — как будто на посиделках у родственников…

— Габриэлла… — прошептал Сильвен, оказавшись в центре лужайки.

Печаль озарила его воспоминания. Каждый миллиметр сада был живой декорацией, на фоне которой прошла самая счастливая пора его жизни.

— Габриэлла, так ты совсем забыла про этот сад?..

Подумав об этом, он ощутил ком в горле.

Он вдруг осознал: по мере того как он пересекает лужайку, направляясь в сторону зоопарка, ему все сильнее чудится идущий оттуда неслышный зов. Даже скорее приказ! Немое повеление, которому он не может — или не хочет? — противостоять.

— Ну а почему бы и нет, в конце концов? — вслух произнес Сильвен, рассекая густые заросли анютиных глазок, словно спортсмен на соревнованиях по бегу с препятствиями.

Затем он оказался в Альпийском садике — удивительном природном анклаве, где ученые-ботаники воссоздали климатические условия разных уголков планеты. Словно переходя реку вброд по выступающим из воды камням, Сильвен обошел весь земной шар, сделав несколько шагов; при этом он машинально произносил про себя, как в детской считалке: «Фудзияма, Гималаи, Севанны, Пиренеи, Предальпы, Балканы, Аризона…»

Под ногами профессора как будто переворачивались страницы географического атласа. Мох, лишайник, голые скалы с искусственными расселинами… С каждым очередным шагом он оказывался в новой стране, как мифический гигант, обегающий землю.

Но Альпийский садик не был планетой, и путешествие закончилось у каменной стены.

Сильвен глубоко вздохнул и прижал к ней обе ладони.

По ту сторону стены был мир животных, который жил своей отдельной жизнью. Настоящей…