Чтение онлайн

— Что может быть прочим, Эдик, пыль времён и запах гнили?

— Ты согласен? — повышая тон, настойчиво повторил Эдик.

— Да; но ты заикнулся «отбираем», — первое слово «находим» Витя в расчёт не принял.

Эдик наполнил водкой рюмки.

— Тебя это смущает?

Витя презрительно хмыкнул и размял плечи круговыми движениями.

— Жизнь стала унылой, скучной и монотонной! — резко опрокинул рюмку, скривился, приложив ладонь н6аружной стороной к губам; затем загадочно улыбнулся: — Давненько я не развлекался, Эдик!

Описывать дальнейшее неуместно: рядовая пьянка до беспамятства под шансон до первых звёзд. И обязательно «на бис» «Владимирский централ». Куда без него…

Геннадий Белых позвонил куратору Сильвестру Борисовичу и, неслучайно предложил встретиться в кинотеатре. Идёт увлекательный комедийный боевик с участием Джеки Чана в главной роли (артист нравился обоим); и как название этого фильма, чтобы как-то занять время, поинтересовался Сильвестр Борисович и напрягся, услышав — «Триада». Надеюсь, это шутка, серьёзно сказал он и гена ответил, что нет, на полном серьёзе такое название ленты, что поделать, у китайцев мода давать своей кинопродукции двусмысленные названия. «Неужели вы не в курсе?» — удивился Белых. «В курсе, — скрывая внезапно появившееся раздражение, сухо ответил Сильвестр Борисович. — Я в курсе курса доллара к рублю и в курсе курса корабля».

Фильм действительно оказался интересным, смешным и немного грустным. Прекрасный экстерьер, натурные съёмки, декорации: всё проникнуто духом азиатской загадочности.

Игра актёров безупречна.

Непосредственно Джеки Чан в роли Джеки Чана, босса крупной криминальной группировки и, одновременно, офицера тайной полиции, создавал на протяжении фильма острые ситуации, которые разрешал с искромётным юмором и безоглядным бесстрашием, присущим только ему одному.

Обсудить просмотренную ленту сели в кафе, которое размещалось на втором этаже в холле за столиком возле перил, аккуратно вплетая в тонкую замысловатую вязь слов то, для чего собственно встретились.

Восхищаясь интригующей финальной сценой, Сильвестр Борисович посоветовал вести дневник, не таясь, на виду студентов, используя язык образности символов. Не забыл упомянуть и о спонсоре; меценатство бизнесмена и депутата, вне всяких слов похвально. Будет возможность, присмотреться к нему. А в конце можно, какую-никакую грамотейку вручить, за … тырым-дырым … преданность делу и становления науки и так далее. Но сам собой, гена, напрашивается вопрос, во имя чего это им делается; не верю, об альтруизме и святом чувстве долга перед Родиной-матушкой. Есть его интерес. Узнать — какой.

— Твой позывной — Археолог, — напомнил куратор Гене.

На этом разошлись.

Сильвестр Борисович напомнил о необходимости ведения записей, ежедневных, надо будет, ежечасных, и, если что, звонить.

Петя долго не мог уснуть. Душный вечер липкими объятиями не давал желаемого отдыха.

Ночь неожиданно дохнула в окно сырой свежестью; где-то далеко заурчал, заворчал гром, на чистое вызвездившееся небо налетели тучи, яростно наползая друг на друга. Далёкие вспышки изредка освещали угрюмый небосвод.

Дождь сулил крепкий сон; накатывала сладкая дрёма, смежая нежно ресницы.

Первые капли прорвались через блокаду бессонницы назойливым жестяным голосом оконного отбойника.

Подойдя к окну, Петя перегнулся и подставил голову дождю. Первые единичные капли-шарики больно ударили по затылку. Петя вздрогнул от неожиданности, по телу пробежала прохладная волна, поднял руку, намереваясь вытереть шею и затылок.

Едва ладонь вышла за пределы комнаты, кто-то резко схватил её крепкой хваткой и дёрнул на себя. Крик застрял у Петра в горле. Дыхание перебил холодный порыв ветра с отчётливым дыханием мороза, сильным броском сыпанул в глаза, ослепив на мгновение, мелкие песчинки снега.

Неведомая сила подняла его … и отпустила …

От объявшего страха, Петя закричал настолько громко, как не кричал никогда в жизни, и открыл глаза.

Возле кровати стояли встревоженные родители.

Не отнимая ладонь от губ, мама спросила:

— Что случилось, сынок? — и протянула полотенце.

Петя вытер лицо предложенным полотенцем и, тяжело и прерывисто дыша, ответил:

— Чушь всякая … приснилась.

Отец покачал сочувственно головой.

— Засыпать нужно со светлыми мыслями, чтобы сны хорошие навещали.

— Который час? — завертел головой Петя, высматривая будильник.

— Спи, — мама поцеловала его в макушку, — три пополуночи.

Речной порт напоминал муравейник. Как поётся в одной песне, «веселится и ликует весь народ».

Отъезжающие и провожающие, равно как и встречающие на месте не стояли. По сложным гиперболическим кривым курсировали между кассой и залом ожидания, стояли в очереди в киоски, запастись провиантом и купить горячих пирожков-чебуреков и охлаждённых напитков.

Возле пристани ожидали погрузки пассажиров две «Ракеты», медленно подымаясь то вверх, то вниз, качаясь на спокойной волне, издавая приглушённый звук соприкасающихся корпусов судна с обрезиненным периметром причала. Тихий ветер поднимал невысокую волну, больше похожую на рябь в закрытой акватории гавани порта.

Пробубнив в нос, диктор простуженным голосом объявила посадку по маршруту, назвала рейс и номер судна.

Объявление произвело лёгкое замешательство среди пассажиров и сопровождающих; их на малую долю времени охватило оцепенение, вскоре сменившееся бестолковой суматохой и суетой. Послышались визгливые окрики матерей, созывающих чад под заботливое родительское крыло, степенные густые басы отцов семейств, аргументировано доказывающих своим половинам бесполезность лишней возни, билеты куплены, следовательно, без них никуда «Ракета» не уедет и места никто не займёт. Рассудительность мужчин не повлияла на суетность женщин; они продолжали копаться в сумках, скороговоркой выстреливая пули слов из бесконечного лексического запаса: «не забыла ли паспорт, ох! чёрт, карточки остались лежать на столе! Коля! Коля, карточки на столе!» и безразличное «да и хрящик свиной с ними, и так управимся», не остановил бесконечное движение к судну; вахтенный матрос, выполняющий обязанности кассира, помогал пройти на борт судна женщинам и детям по неширокому деревянному трапу с верёвочными леерами, выкрашенными в тёмно-серый цвет.

В это время от береговой природной песчаной пристани отходили крытые разноцветными тентами-крышами катера-такси, с теми неудачниками-счастливчиками, кому не довелось приобрести билет на «Ракету» и приходится довольствоваться услугами частников. Наполненные пассажирами, юркие катера отважно врезались дюралевой грудью в свинцовую медлительность волн и, преодолевая встречное направление течения, скрывались из виду, оставляя за собой расходящиеся за кормой волны, гаснущие с расстоянием и белый пенный след от навесных форсированных моторов.

Студенты стояли под навесом уличного кафе. Натянутый на каркас красочный тент, колеблемый свежим ветром, служил убежищем от солнца.

Продавец, девушка в белом переднике и пилотке на гладко зачёсанных волосах, с заспанным видом апатично подавала напитки покупателям, лениво двигая руками, брала оплату и возвращала сдачу. При этом, когда кто-то из покупателей вдруг удосуживался вспугнуть апатичность и сказать «спасибо!», она еле шевелила губами в ответ и, по их движению можно было угадать «было б за что», сказанное ею.