Чтение онлайн

— Пиши: сэр Валентин Флитвуд, — прервал ее констебль, обращаясь к писцу.

— Нет, не пишите этого! — крикнул Гель. — Пишите: Гарри Мерриот, дворянин и придворный актер, — и, говоря это, Гель взглянул на Анну презрительно и вместе с тем вызывающе. И раньше, чем кто-либо успел сказать слово, он продолжал: — эта дама, здесь подтвердит при всех, что, так как я не Валентин Флитвуд, то и не обвиняюсь ни в какой измене.

Анна на эти слова только улыбнулась, так как она была в полной уверенности, что Гель захотел прибегнуть к хитрости, и это невольно вызвало на уста ее пренебрежительную улыбку.

— Какое же мне имя записать? — спросил писец в недоумении.

— Пишите: сэр Валентин Флитвуд, — приказала ему Анна строго. — Я удивляюсь, что дворянин способен прибегнуть к такой лжи, только бы спастись от рук правосудия?

— Пиши: сэр Валентин Флитвуд, — сказал и констебль, — и надеюсь, что этот господин сознается, что это — его настоящее имя.

— Ничего подобного! — воскликнул Гель с жаром, — предупреждаю вас, что вам будут большие неприятности, если вы не поверите мне, что я — не сэр Валентин Флитвуд.

Констебль, напуганный решительным и уверенным голосом Геля, смотрел в недоумении то на него, то на Анну.

Анна Хезльхёрст смотрела на Геля с презрением и со страхом, так как она боялась, что констебль поверит его лжи, и страшно негодовала на то, что дворянин мог прибегнуть к подобной неблагородной лжи, только бы спасти свою жизнь. Это как раз было на руку Гелю, который хотел, чтобы она думала, что он лжет, и в то же время стремился к тому, чтобы констебль все же поверил его словам. Конечно, ему неприятно было, что после этого она должна была еще больше ненавидеть и презирать его, но в то же время он мысленно уже слышал, как приближались Барнет и его люди, и должен был всеми силами отстаивать правду, которая в ее глазах казалась ужасною ложью.

Но Анна быстро овладела собой и приняла совершенно спокойный и бесстрастный вид, так как торопиться ей было некуда, и она хотела только задержать Геля до прибытия Барнета, для него же каждая минута была дорога, и поэтому он решил действовать более уверенно:

— Послушайте, констебль, — сказал он, — я готов принять на себя ответственность за все поступки, сделанные придворным актером Мерриотом, но только, прошу вас, поторопитесь, так как мне некогда. Я клянусь вам именем Бога, клянусь вам моим мечом, что я не сэр Валентин Флитвуд и поэтому не могу отвечать за его поступки.

— Клятвопреступник! — крикнула Анна с ужасом и презрением в голосе.

— Нет, сударыня, человек этот поклялся, а для правосудия клятва не игрушка.

— Но, в таком случае, выслушайте же и мою клятву! — крикнула Анна. — Клянусь вам, что этот человек бежит от правосудия, что он — государственный изменник, и я прошу его задержать только до тех пор, пока сюда не приедут гонцы королевы, посланные задержать его и представить в Лондон на суд.

Констебль совершенно растерялся, он беспомощно смотрел то на Анну, то на Геля, то на писца, сидевшего против него и не знавшего положительно, что ему записывать. Наконец, он сказал:

— Одна клятва уничтожает другую — как же быть?

— Пусть тогда мой паж принесет тоже клятву, что это именно и есть тот человек, который бежит от правосудия, — и с этими словами она заставила Френсиса выступить вперед.

— Клянусь крестом рукоятки этого кинжала, что моя госпожа говорит правду, — заявил Френсис во всеуслышание, вынимая свой кинжал.

Констебль вздохнул с видимым облегчением и обратился к Гелю со словами:

— Сама судьба против вас, — и обращаясь к писцу, добавил, — пиши: сэр Валентин Флитвуд, и затем запиши имена обоих лиц, давших сейчас клятву, и напиши, в чем она состояла.

— Подождите! — крикнул вдруг Гель, который издали увидел двух всадников, сходивших с коней у ворот пивной, — вот еще двое, пусть и они принесут свою клятву. Послушайте, Кит Боттль и Антоний, берите свои кинжалы в руки и клянитесь крестами их рукояток, что я — придворный актер Гель Мерриот, которого вы знали и видели еще в Лондоне на сцене. Эта дама здесь уверяет, что я — сэр Валентин Флитвут. Скажите же при всех, как мое настоящее имя.

Ни минуты не медля и поняв, какое имя они должны произносить в данном случае, Кит Боттль выступил вперед и сказал:

— Клянусь всем для меня святым, что вы не кто иной, как Гарри Мерриот, придворный актер, и никогда не были сэром Валентином Флитвудом.

— Да, это истинная правда, клянусь в этом и я, — добавил Антоний тоже громко.

Констебль обернулся к Анне и сказал:

— Как видите, сударыня, три клятвы — больше двух.

— Клятвопреступники! — воскликнула Анна, обращаясь к Гелю и его спутникам.

— Потише, потише, сударыня, — заметил констебль, — и ведь, если эти люди сказали правду, так, значит, вы сами принесли сейчас ложную клятву и в таком случае…

— Негодяй! — крикнул Гель, — как смеете вы так говорить с дамой?

— Но ведь если то, в чем вы сейчас клялись, правда, так, значит, она…

— Мы говорили правду, но и дама эта была убеждена со своей стороны, что она права, и поэтому всякий, кто осмелится сомневаться в истине ее слов, будет иметь дело со мной! — крикнул Гель.

Он посмотрел Анне прямо в лицо, но она повернулась и молча вышла из комнаты. Все присутствующие окружили опять Геля, ему торжественно вручили его оружие и даже проводили его до лошади, которая все еще стояла оседланная. Он вскочил на нее и в сопровождении своих двух спутников выехал на проезжую дорогу. Там, к удивлению своему, он увидел, что огромный экипаж, загораживавший дорогу, уже снят, и путь свободен. Он невольно осведомился о том, зачем его поспешили убрать.

— Дело в том, что несколько минут тому назад здесь проехала та дама со своим пажем, — ответил кто-то из присутствующих.

— Вот как! — воскликнул Гель, — однако я дурак и забыл про нее, — подумал он про себя, — а теперь она, небось, поехала в следующий городок, чтобы там сыграть с нами опять такую шутку, как здесь, и Бог знает, окажется ли следующий констебль так же глуп, как этот.

При этой мысли он невольно пришпорил лошадь и помчался вперед во весь дух.

— Я боюсь, что на этот раз она действительно найдет лицо, которое сумеет на законном основании арестовать меня, — продолжал Гель вслух, — по-моему, ничего не остается больше, как догнать ее, во что бы то ни стало.

— Да, но даже если мы ее догоним, — ответил Кит, — разве мы можем запретить ей силой сзывать народ?

Гель вдруг вспомнил почему-то колымагу, оставшуюся стоять около дороги, и ему пришла в голову счастливая мысль.

— Вот если бы нам достать дюжину лошадей… — произнес он задумчиво.