Чтение онлайн

Небрежно окинув взглядом окружающую обстановку, которая вряд ли могла не вызвать в нем живейшего любопытства, он подошел к капитану Френчу. Тот поклонился в знак приветствия, но другой, не делая ответного поклона, произнес несколько слов голосом, в котором слышалось то же выражение гордости и печали, что и на его лице.

Капитан беспомощно повернулся к Вэнсу.

– Он всего лишь сказал, что вас ждут, – пояснил лейтенант.

Тем временем многие из эскорта островного правителя поднялись на борт, возможно, половина из тех, кто казался его охранниками, а остальные стояли на палубе галеры. Темнолицые люди в красных туниках и черных плащах тоже перешли на наш корабль. При ближайшем рассмотрении они, несомненно, принадлежали к той же полинезийской расе, что и гребцы, но бороды были сбриты с их лиц, а грубые черные волосы – с голов, а вокруг гладких бровей каждого проходила узкая золотая полоса, спереди которой поднималось украшение из того же металла, сделанное в подражании струи пламени. На передней части одного из них, очень тучного мужчины преклонных лет, с чертами лица, свидетельствующими, насколько это возможно, о жестокой и коварной натуре, было три таких золотых язычка пламени.

– Мистер Вэнс, – прошептал молодой мичман, непочтительно подталкивая старшего офицера в спину, – спорим, что эти темные господа священнослужители? Посмотрите, как чернобородые парни уступают им дорогу и стоят вокруг с почтительным видом.

– Но не очень приветливым, – ответил Вэнс через плечо, поскольку мичман Прайс был на Соколе в фаворитах.

Оба замечания показались небезосновательными. Не один из офицеров не преминул отметить нечто особенное в отношениях, сложившихся между этими представителями двух рас, отличающихся друг от друга и все же живущих вместе на острове, до сих пор отрезанном от остального мира. То, что вождь и окружающие его люди боялись и проявляли заметное почтение к остальным, было совершенно очевидно, то, что они, тем не менее, смотрели на них свысока, как на низших, было почти так же очевидно. То, что в людях с более светлой кожей казалось надменностью, рожденной сознанием превосходства, обязанного некой верностью, которую он не мог нарушить, эти представители касты священников (ибо Прайс, очевидно, был прав в своем предположении) встретили с намеком на дерзость, которую обычно демонстрируют нижестоящие, в какой-то мере подчинившие себе своих хозяев. Вэнс заметил все это довольно быстро, поскольку жрецы с безудержным любопытством дикарей сновали туда-сюда по кораблю, брали в руки все, что попадалось под руку, и бросали не слишком дружелюбные взгляды на тех членов команды, которые попадались им на пути. Что касается их вождя, того с тремя знаками пламени, то между ним и лейтенантом сразу же и без слов установились те необъяснимо враждебные отношения, которые при первом же обмене взглядами часто возникают между совершенно незнакомыми людьми.

Тем временем вождя с выбранными им сопровождающими, включая жрецов, проводили в каюту и разместили в ней с соблюдением всех формальностей и вежливости, предписанных военно-морским уставом.

Через Вэнса можно было вести вполне внятную беседу, и островитянин засыпал своих собеседников вопросами об их стране и о причинах, приведших корабль в окрестности его острова. На все эти вопросы Вэнс отвечал настолько полно, насколько позволял его словарный запас, и ответы выслушивались с пристальным вниманием, но в такой манере, которая не давала понять, как они были восприняты. Жрецы тоже слушали внимательно и время от времени обращались друг к другу с замечаниями на странном и варварском, но, несомненно, полинезийском диалекте, который был незнаком офицерам Сокола.

Однако, когда Вэнс, по просьбе капитана Френча, попытался задать вопрос их гостю, тот ответил коротко и в манере, указывающей на то, что его удел – спрашивать, а не отвечать. Тем не менее, многое удалось выяснить:

Жители острова называли его Карана, а управлял им сам Меррак с титулом Совит. Представители белой расы, к которой он принадлежал, считали себя аристократией или правящей кастой. Их предки приплыли сюда из-за моря много веков назад и постепенно, благодаря своим более высоким знаниям и цивилизованности, завоевали превосходство над местной расой, которая до этого была очень дикой и примитивной. Да, смуглые люди с огненными фибулами были жрецами. Они были из аборигенов, потому что чужеземцы приняли религию острова, и во всех богословских вопросах эти жрецы были самыми учеными и занимали главенствующее положение.

Наконец Совит, плотно поев и выпив, дал знак своим сопровождающим встать, и все поднялись на палубу, где он попрощался с той же сдержанностью и достоинством, которые сохранял все это время. Повернувшись к Вэнсу, он сказал:

– Скажи своему господину, чтобы он прибыл в мой город завтра, когда солнце достигнет половины середины неба, чтобы я и мои люди могли приветствовать вас всех.

После короткой паузы он добавил:

– Мой слуга Эсбал, тот, что первым приветствовал вас, будет находиться на берегу с подобающим эскортом, чтобы ожидать вашего прихода.

Не дожидаясь ответа на этот приказ, а вовсе не приглашение, он прошел на галеру. Она отчалила, весла вздымались и опускались под ритмичные удары киянки, маленькие лодки приняли с нее людей, которых они доставили к берегу, и вся группа бесшумно скрылась в лесу.

В тот вечер доктор Дешон проскользнул в каюту Вэнса, чтобы покурить перед сном. Тот был погружен в свои книги, и хирург некоторое время молча попыхивал сигарой. Наконец, не в силах больше сдерживать свое нетерпение, он сказал:

– Что вы думаете обо всем этом деле?

Вэнс закрыл книгу.

– Я пока мало что понимаю. События так быстро сменяли друг друга, что все они перемешались в моей голове. Что касается выводов, то их пока нельзя сделать.

– У вас нет никаких мыслей насчет этих людей?

Вэнс задумчиво курил, насупив брови.

– Полагаю, у меня есть теория, – сказал он наконец.

Доктор кивнул, и он продолжил.

– Язык, на котором они говорят, несомненно, диалект финикийского языка, о котором мы мало что знаем, кроме того, что он не сильно отличался от иврита. К счастью, я довольно хорошо понимаю иврит. Я смог уловить смысл почти всего, что сказал Совит, и смог кое-как ответить. Кстати, вы обратили внимание на его титул? Оно очень напоминает старое карфагенское "Суффет"; а имена Меррак и Эсбал – особенно последнее – практически чисто финикийские или пунические. Конская голова на носу галеры тоже имеет значение. Это излюбленное карфагенское украшение, как вы знаете.

– Значит, ты полагаешь… – сказал Дешон.

– Я знаю многое, – продолжал Вэнс, наклонившись вперед, – что финикийцы, а после них карфагеняне, были морским народом древнего мира, что есть записи о том, что они плавали через Гибралтарский пролив, вдоль побережья Африки и, возможно, вокруг мыса Доброй Надежды. Конечно, оттуда досюда очень далеко, но я не вижу причин, почему это невозможно, и никакое другое предположение не объяснит того, что мы увидели и услышали сегодня. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется проверить то, что я только что сказал, – так что я не пришел пока ни к какому окончательному выводу. Я почти убежден, что эти люди – потомки какого-то корабля с карфагенскими беженцами, которых изгнали во время одной из междоусобных войн, столь распространенных в этом городе, и что, так или иначе, их отнесло на юго-запад вокруг мыса Горн. Видите ли, они должны были взять с собой своих женщин, поскольку совершенно очевидно, что те, кого мы видели сегодня, не допускали никакого смешения с туземцами. Что касается туземцев, то Совит объяснил их пребывание и положение естественным образом, если оно вообще нуждалось в объяснении.

– Ну, – рассмеялся Дешон, – в конце концов, это выглядит так, как будто ты все об этом точно знаешь. Ты слишком скромен, мой друг.

– Я скажу вам, что меня смущает, – сказал Вэнс, не обращая внимания на последнее замечание, – это положение и очевидная власть этих священников. Как получилось, что низшая раса туземцев привила свою религию другим? Судя по тому, какими я увидел ее служителей, это отнюдь не религия любви. Вы можете быть уверены, что здесь происходит весьма напряженный конфликт между церковью и государством, с большим ненавистью.

– Тогда они, должно быть, действительно достигли исключительно высокого уровня цивилизации, – сказал хирург, смеясь.

– Да, но…

– Не хотите же вы сказать, что рассчитываете решить и эту проблему сегодня ночью? Я никогда не думал, что вы настолько самонадеянны. У вас нет ни малейших данных, и, кроме того, я, как ваш врач, запрещаю вам это. Для общего блага я позволю вам поломать голову над вашим ивритом, или финикийским языком, или чем там еще, лишь один час, а потом вы должны будете уйти на отдых.

Вэнс улыбнулся. Дешон выбросил окурок сигары в иллюминатор, кивнул лейтенанту и вернулся в свою каюту.

Наступило утро. Не успели первые оттенки серого над океаном возвестить о восходе солнца, как всё на Соколе проснулось и зашевелилось. И офицеры, и матросы были слишком заняты, чтобы спать спокойно, а по виду Вэнса было видно, что он удлинил час занятий, отпущенный ему доктором, до такой степени, что он сам был подобен ночи.