Чтение онлайн

– Вэл, – видимо, мы с Берегиней подумали об одном и том же, – что это значит?

Зелейник скривился, словно от зубной боли.

– Я должен был кое-что проверить, – процедил он и вышел.

Вероника все еще цеплялась за мою руку. Я отодвинул от себя девушку. Мне надо было хорошенько подумать.

До самого вечера я не находил себе места. И даже после ужина продолжал мерить шагами свою комнату. Адам и Черный Вэл были союзниками. Они вместе следили за... за кем?

Ответ на первый вопрос напрашивался сам собой – в школе происходят странные события, и связаны они с возрождением секты Белого Мигуна. Черный Вэл – бывший боевик этой секты, он любил Мигуна и до сих пор сохранил светлые воспоминания о своей юности. И он...

Я остановился, как будто напоролся на стену, и хлопнул себя по лбу. Цепочка выстроилась мгновенно и была такой четкой, что мне стало страшно.

Адам Лекс. «Иван-Царевич» Берегини, ее любимец и будущий боевой маг. Недели три назад он попросил о дополнительных занятиях, чтобы защищаться. Попросил после того, как с ним о чем-то переговорили Эмиль Голда и Антон – приятели Даниила Мельхиора. Даниила Мельхиора, чей отец тоже был сектантом и отдал жизнь за свободу Белого Мигуна. Совсем недавно Черный Вэл допрашивал Даниила о том, как умер его отец.

Адам Лекс следил за Даниилом по просьбе Черного Вэла! Круг подозреваемых сузился до пары имен – Вэл и Даниил. Оба связаны с сектой, оба могут способствовать ее возрождению. У Черного Вэла колоссальный опыт, а у Даниила – черная магия, которой лишен Вэл. Сначала они могли быть даже союзниками, но когда встал вопрос о власти, их пути разошлись. Маг, лишенный магии, ничто в волшебном мире. По возрасту и опыту именно Даниил должен подчиняться Вэлу, но мальчишка не захотел этого. И тогда лорд-зелейник решил применить силу. А то и вовсе задумался об устранении конкурента. И подговорил на это Адама.

Да, все так и происходило. Я чувствовал это, но одновременно меня не оставляла мысль, что где-то в стройные ряды умозаключений вкралась ошибка.

Адам Лекс не умер, хотя все еще находился в больнице. И дама Морана все еще не сообщила о делах в школе Инквизиторскому Совету. Наверное, она тоже проводила собственное расследование или же хотела, чтобы директор совершил ошибку и можно было обставить дело так, чтобы мессира Леонарда сместили с должности. Но, как бы то ни было, жизнь шла своим чередом.

Несмотря на то что здесь было намного севернее, чем у меня на родине, в воздухе чувствовалась весна. Сугробы начали оседать и таять. Небо синело, в полдень сладко пахло сырой водой и прелью, а воздух в роще звенел от птичьих голосов. У самца-единорога испортилось настроение – начинался период гона. Он стал злобным, пробовал кусаться и подчинялся только девушкам. Самка тоже нервничала и, напротив, слушалась только меня.

Я выгуливал единорогов в школьном парке. Правда, я был не один – самца пасли сразу две девушки, по очереди окликая огромного зверя. Самочка бегала кругами, игриво подкидывая задние ноги, и самец то кидался за подругой, то рыскал вокруг в поисках соперника. Причем всякий раз за неимением других единорогов врагом номер один он выбирал меня. И если бы не девушки...

Моими спутницами были Вероника и Инга. Кристина все дни пропадала возле Адама и сейчас сидела возле него, благо было воскресенье. А Вероника за последнее время стала моей спутницей. Правда, официально это называлось «занятие в кружке», и я иногда с волнением думал, что будет, если узнают правду.

А правда пугала меня еще больше, чем мысли о возрождении секты Белого Мигуна. Состояла она в том, что Вероника мне нравилась.

Это было какое-то наваждение. Но девушка снилась мне чуть ли не каждую ночь, а когда я видел ее, то всякий раз начинал улыбаться, вне зависимости от того, что думал и делал в этот момент. Иногда мне стоило огромных усилий скрывать свои чувства, но я должен был давить в себе посторонние мысли потому, что продолжал оставаться для нее учителем, и еще меня пугала внезапность вспыхнувшей симпатии.

Прижав уши, единорог опять пошел на меня в атаку, но Вероника подскочила ко мне и взмахнула рукой:

– Стоять, Дымка!

Единороги не все белые. Наша пара была серого цвета. Имя Дымка придумали самцу уже давно, а самочка все еще была безымянной. Услышав свою кличку, самец замер, прядая ушами. Он косился на меня недоверчиво, но Вероника подняла руку, и он подошел и стал нюхать ее ладонь.

Самочка капризно заржала, гарцуя по поляне, и самец встрепенулся. Он разрывался между своей ветреной подружкой и собственными инстинктами.

– Иди, гуляй, – разрешила Вероника, и Дымка галопом умчался догонять подругу.

– Здорово он тебя слушается, – сказал я. – Тебе надо идти на единорожью ферму. У тебя талант.

– Только для его сохранения надо заплатить слишком дорого, – возразила девушка.

– Не бери в голову. Это я так.

Инга ходила в сторонке, иногда поднимая со снега веточки или просыпавшиеся с кленов семена. Я и радовался ее присутствию, и злился – она мешала мне побыть с Вероникой наедине.

– Скорее бы лето... – Девушка запрокинула голову, Улыбаясь ярким солнечным лучам. – Мне так надоела зима...

– Летом будут экзамены, – напомнил я.

– Зато летом тепло. И можно сходить к озеру. Вы хотите?..

Я не успел ни ответить, ни сделать девушке замечание за ее не совсем школьные мечты, но не успел – мимо нас промчались единороги. И самец, пробегая, нарочно задел меня боком.

Я покачнулся, зацепился за что-то в сугробе и упал. Вероника кинулась мне на помощь, и мы вместе рухнули в снег.

– Мама! – вскрикнула девушка, падая мне на грудь.

Словно молния пронзила меня – настолько сильно было внезапное желание. Миг наваждения был краток, но за эту долю секунды, что я не владел собой, наши губы соприкоснулись.

– Максимилиан, – прошептала Вероника.

Я оттолкнул девушку и быстро встал.

– Извини, это больше не повторится.

– Но Максимилиан...

– Мастер Мортон, – прошипел я. – Запомни это!.. Мы не должны это делать! Никогда! Ни под каким видом!

– Но почему?

– Потому что я – твой учитель. А ты – школьница. И если кто-нибудь узнает, плохо будет нам обоим! Вставай. И пошли в школу. Единороги уже нагулялись.

Я свистнул – и самочка тут же помчалась ко мне, с разбегу ткнувшись носом в подставленные руки. Самец Дымка уже нацелился ревниво бодаться, но я вытащил из кармана морковку, и единорог уступил своем желудку, захрустев угощением. Я обхватил теплую шею самочки, почесывая ей холку. Меня била нервная дрожь. Какое счастье! Я целовался с девушкой!.. Какой ужас – я целовался со своей ученицей! Это не просто преступление – это нечто большее. Единороги чувствовали мое волнение. Самочка перебирала ногами, фыркала и прижимала уши, а самец сверлил меня таким тяжелым взглядом, что по сравнению с ним выговор дамы Мораны за аморальное поведение не казался чем-то ужасным.

– Инга! – позвал я. – Бери Дымку и пошли в школу!

Девушка послушалась. Мы направились к выходу из парка. Когда я обернулся, Вероника все сидела в сугробе.

– Вставай, – сказал я. – Пошли.

– Я ногу подвернула, – плачущим голосом сообщила эта хитрюга. – Помогите!

– Доведешь единорогов до живого уголка? – повернулся я к Инге.

– Доведу, – кивнула она и посмотрела на меня так, что мне захотелось отшлепать обеих девчонок за то, что поставили меня в идиотское положение.