Чтение онлайн

– Для мозолей, Мэри. Что, они его уже не беспокоят и он забыл, от чего микстура?

– Господи, кто ж его знает, мастер Пибоди? Видите ли, дедушка взял да и выпил его – опрокинул, и прямо залпом!..

– В самом деле? – удивился эскулап, нимало не тревожась. – И ничего не осталось, дитя мое?

– Ни капельки, сэр! Дедушка совсем ничего не смыслит в лекарствах!

– Да, пожалуй, медицина только вредит ему.

– Ох, что же будет с его бедным старым желудком?

– А как подействовало лекарство?

– Да вообще-то ничего. Он отправился в свинарник, уселся там и поет!

– Поет, Мэри?

– Ага, весело так, прямо заливается! Страсть, говорит, как отлично себя чувствую.

– Так и должно быть! – важно кивнул мистер Пибоди. – Таково одно из многочисленных достоинств средства от мозолей Пибоди – его можно принимать как угодно, сколько угодно и когда угодно. Как наружно, так и внутренне.

– А от него не нарастут мозоли у дедушки в кишках, сэр?

– Если они там есть, то крупнее не станут, Мэри, можешь быть спокойна.

– Ох, слава Богу, сэр! Тогда он просит дать ему еще бутылочку, если можно, будьте так добры.

Бродячий эскулап вышел за дверь и вскоре вернулся с одной из только что наполненных склянок в руке.

– Передай дедушке, пусть принимает по одной столовой ложке после еды. Это скажется на его заслуженном желудке не менее благоприятно, чем средство от мозолей, зато гораздо аппетитнее на вкус.

– О, я вам ужасно благодарна, сэр!

Полногрудая Мэри присела в реверансе и протянула ему шиллинг. Мистер Пибоди взял его, повертел в руке и вернул обратно.

– Дитя, – сказал он, – раз твой дедушка такой древний старик, вы должны мне полцены. Ты должна мне шесть пенсов. Или нет – четыре.

– Ну, сэр? – с вызовом спросил он Дэвида, когда девушка, рассыпаясь в благодарностях, ушла. – Что это вы так свирепо на меня уставились?

– Грешно обманывать темный народ, преступно, – сказал Дэвид. – Вы наживаетесь на невежестве простого люда.

Пибоди вздохнул, откинулся назад и посмотрел на него с некоторой грустью.

– Сэр, я никому не обязан давать отчет или оправдываться, – заявил он, – но вам объясню. Некогда, в давние времена, я тоже был молод и, следовательно, глуп. А поскольку я был глуп, я совершил три дурацкие ошибки: женился на красавице, завел дружбу с негодяем и купил скаковых лошадей. Итог, вполне естественно, наступил плачевный: лошади меня разорили, жена меня бросила, а мерзавец-друг прострелил мне легкое. Последнее обстоятельство, к счастью, временно отвлекло меня от житейских невзгод… Н-да!.. Выздоровев, я остался без гроша, нищим и, следовательно, одиноким. Отчаявшись, я стал искать забвение в вине, общался с разными подонками, опускался все ниже и ниже и в конце концов оказался на самом дне грязной пропасти. До такого способно докатиться только высшее животное, именуемое человеком. Более благородная тварь – допустим, лошадь или собака – непременно погибла бы… Да-с! Но там, среди отбросов рода человеческого, гноящихся язв общества, я набрел на цветок, проросший на навозной куче, небесное, еще не испорченное создание… Так я нашел свое спасение. Ей было шесть лет, она чахла и умирала от заброшенности и дурного обращения. Мы бежали, вырвались на свет Божий, к душистым лугам и зеленым лесам, и начали жить, как умели. Голодали, когда наступала нужда, но она к ней привыкла, а я, в конце концов, был мужчиной… Одно время, скучая в колледже, я баловался медициной, а тут как-то случилось нам жить в одном деревенском доме в Пэчеме, недалеко от Брайтона. Там-то и улыбнулась нам удача, когда мне в голову пришла идея, воплотившаяся в справедливо прославленную панацею для бледных по рецепту Пибоди… С тех пор прошло много лет, мои волосы поседели, а моей Сальвейшн [14] – шестнадцать. Она завершает образование в Брайтонской академии, но рвется ко мне, словно к родному отцу. Мы с ней мечтаем купить здесь неподалеку домик, поселиться там вдвоем и жить до конца наших дней… Итак, теперь вы знаете, сэр, почему я стал шарлатаном. Да, я шарлатан, но умеренный, ибо никому не причиняю вреда… Что же касается преступности подобного…

– Сэр, – не позволил ему докончить Дэвид, – я все понял… Вот вам моя рука!

– А за дверью, – пожав его руку, сообщил Пибоди, – уже стоит парень с тележкой от Джима Крука. Не поможете ли погрузить на нее мое хозяйство?

Спустя некоторое время пресловутое слабительное в целости и сохранности перекочевало на тележку, мистер Пибоди уселся и, подобрав вожжи, приглашающе хлопнул по сиденью.

– Прекрасное утро для прогулки! Не составите ли компанию?

Дэвид примостился рядом, мистер Пибоди прикрикнул на пони, и они тронулись.

– Так вот, все же о преступлении, – в который раз начал мистер Пибоди. – Я, вероятно, один из последних, кто видел сэра Невила живым. В ту роковую ночь я встретил его довольно далеко от дома.

– Вот как? – Дэвид наконец-то заинтересовался.

– Да. Он был игрушкой неуправляемых страстей и наверняка страдал разлитием желчи. По моему глубокому убеждению, его убил собственный лесничий или кто он там.

– Вы имеете в виду Яксли?

– Вот-вот, он самый… Так вышло, что у меня как раз иссяк запас одной травки, Nasturtium officinale, в просторечье – водяной кресс, и я отправился вечером к ручью, где, как мне известно, она растет в изобилии. Когда я набрал уже порядочно, мое внимание привлек какой-то шум, и я увидел идущего мимо Яксли. Я стоял за кустами, и он, не замечая меня, бормотал что-то себе под нос и все поглаживал своей лапищей какой-то предмет, пока не поравнялся с моим наблюдательным пунктом. И вдруг кто-то очень тихо произнес: «Вероломная скотина!» Как он подпрыгнул! И было отчего, сэр: за всю жизнь мне не довелось испытать на себе действие столь убийственной злобы, вложенной в два слова!.. Из зарослей напротив меня, прихрамывая, вышел сэр Невил. Он улыбался, но если бы понадобилась для какой-нибудь античной трагедии маска Убийцы, то лицо его в ту минуту являло непревзойденный образец. Увидев его, Яксли затрясся и плюхнулся на колени. «А, ножки не держат, ползаешь, пресмыкаешься, грязный ублюдок! – сказал сэр Невил. – Правильно не держат, ибо, видит Бог, я намерен прикончить тебя прямо сейчас, на этом самом месте!» Смотрю – в руке у него маленький пистолет. «Не надо, хозяин, – заскулил Яксли, – не убивайте меня!» – «Это почему же, подлый ты мерзавец? – Он ухмыльнулся. – Я слышал, как ты мне угрожал… А главное, проку от тебя ни на грош, сплошные неудачи. Придется с тобой разделаться». Сэр Невил поднял руку, и тогда я завопил, выскочил и вклинился между ними. Не помню, что я кричал, помню только, что сэр Невил отшвырнул меня в сторону, даже не взглянув, и показал на предмет – Яксли его уронил – маленький кинжал с тонким лезвием на серебряной рукоятке. «Дай сюда, идиот!» – приказал он. Яксли, все еще на коленях, подполз и протянул ему кинжал. «Откуда у тебя эта милая вещица?» – спросил сэр Невил, вертя его в руках. «Нашел в роще, хозяин». – «Ага! – говорит сэр Невил и смотрит на эту штуку, словно на нечто очень приятное. – Теперь слушай, скотина, даю тебе еще один шанс. Если до утра не исправишь ошибку, опять промажешь, я пристрелю тебя, ей-Богу, гнусная ты тварь!» Он повернулся и захромал прочь, а вскоре уполз и Яксли… Но если Смерть когда-нибудь смотрела глазами человека… В общем, не вмешайся я, и Яксли, наверное, простился бы с жизнью… Н-да! Только прошу вас, молодой человек, держите язык за зубами! Я вовсе не горю желанием влезть в это дело, не жажду, чтобы меня допрашивал коронер или кто-нибудь другой, – мне хватает своих забот. Поэтому, пожалуйста, держите рот на замке.

– Ладно, – подумав, согласился Дэвид, – я никому ничего не скажу… А сэр Невил… забрал кинжал с собой?

– Ну, разумеется… Я все думаю, а вдруг это тот самый, что оборвал его грешные дни? Вот было бы забавно! Н-да. – Пибоди покачал головой. – О, смотрите-ка! Нам машет какая-то престарелая дама. По-моему, она зовет вас.

в которой появляется хромой призрак

– Чем могу служить, мэм? – осведомился Дэвид, кланяясь пожилой леди, которая сидела на придорожной насыпи, поросшей густой травой.

– Тем, что сядете рядом, сэр, – с повелительным жестом ответила герцогиня, – и снизойдете до бредней безумной старухи. Вам удобно? Надеюсь, вам не напечет голову, мистер Холм, а для меня нет ничего благодатнее знойного солнцепека. Ну, а теперь приготовьтесь. Вопрос: вы верите в привидения?

– В привидения, мэм?

– Да! В привидения, призраков, гоблинов, фантомы, духи умерших?

– Нет, миледи.

– Нет… – повторила герцогиня. – Ну, разумеется, нет! Я тоже не верю! По крайней мере, думала, что не верю, и тем не менее… хм!.. А утро-то какое чудесное! Солнышко сияет! Разумеется, мы не верим в призраков! Какой дурак станет верить в них великолепным погожим утром! Но, если дело происходит в глухую полночь, в колдовской час, как тогда?

– Боюсь, мадам, я не совсем вас понимаю.

– В непроглядной темени старинного дома, оскверненного преступлением, нервы способны выкинуть шутку даже со мной.

– Если я верно уразумел, вы чего-то испугались, мэм?

– Ни в коем случае, сэр! Я в жизни ничего не боялась, разве что коров и мышей – жуткие чудовища!.. Я была заинтригована, сэр… да, «заинтригована» здесь подходит.

– Хм…

– Звуки, сэр, необъяснимый шум в темноте, ночные шаги, странно напоминающие знакомую походку.

– Что же тут странного, сударыня?

– Вы когда-нибудь слыхали о хромоногих привидениях?

– Нет, мэм, никогда.

– Конечно, не слыхали. А я вот прошлой ночью слышала такого. Осторожные, тихие шаги явно хромого человека.

– Когда, мадам? И где?

– В полночь, где-то за стеной… Ах, какое великолепное, ласковое солнце! Нет, чепуха! Крысиная возня в деревянных панелях… Только – ох! – когда я это вспоминаю, меня охватывает озноб, несмотря на солнце, что само по себе примечательно… И крайне глупо, разумеется. Хотя, с другой стороны, каким образом какие-нибудь крысы могли бы издавать звуки, так чудовищно похожие на шаги?.. Но довольно об этом, сэр, мы ведь не верим в привидения, особенно в такое ослепительное утро, не так ли?

– Так, миледи! – ответил Дэвид, однако, соглашаясь, почувствовал где-то внутри себя неприятный холодок.

– A propos [15] , о призраках, сэр, – продолжала герцогиня, развязывая ленты капора. – Сэр Невил в своем завещании назначил меня опекуном своей юной мегеры.

– Простите, ваша светлость?

– Своей бесстыжей протеже.

– Прошу прощения… кого?

– Я имею в виду эту упрямую фурию, отвратительную юную ведьму, которую он нарек языческим именем Антиклея.