Чтение онлайн

Ритмично стуча каблучками по дорожке, Морин старалась идти все быстрее, торопливо шагая вдоль аллей на севере кампуса. Она не хотела упустить Питера. Морин проклинала свою привычку следовать моде, сейчас ей хотелось бы носить более удобные туфли, чтобы успеть до ухода кузена. Она была, как всегда, безупречно одета, относясь к подбору одежды с той же педантичностью, с какой подходила ко всем деталям своей жизни. Прекрасно скроенный костюм от известного дизайнера безукоризненно облегал миниатюрную фигуру, а его оливково-зеленый цвет подчеркивал зеленые глаза. Пара туфель с довольно высокими каблуками от Маноло Бланика добавляла яркий штрих к ее довольно консервативному виду и делала Морин выше ростом. Именно эти туфли и были источником ее нынешних страданий. Она уже подумывала, не швырнуть ли их за забор.

«Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, будь там». Морин мысленно взывала к Питеру, пока бежала. Между ними с детства существовала странная связь, и она надеялась, что каким-то образом он сможет почувствовать, как отчаянно ей нужно поговорить с ним. Морин пыталась связаться с ним раньше более традиционными средствами, но безуспешно. Питер ненавидел мобильный телефон и не носил его, несмотря на ее многолетние неоднократные просьбы, и обычно не снимал трубку в своем кабинете, если был погружен в работу.

Оторвав ненавистные острые каблуки и сунув их в свою большую кожаную сумку, она бегом преодолела последний отрезок пути. Повернув за угол, Морин задержала дыхание, посмотрела на окна второго этажа и испустила облегченный вздох, когда увидела свет в четвертом окне слева. Питер все еще был здесь.

Морин не спеша поднялась по лестнице, давая себе время перевести дух. Она повернула налево по коридору, остановившись перед четвертой дверью справа. Питер был там, пристально разглядывая пожелтевшую рукопись сквозь увеличительное стекло. Он почувствовал ее присутствие, поднял глаза и его добродушное лицо расплылось в приветливой улыбке.

— Морин! Какой приятный сюрприз. Не ожидал увидеть тебя сегодня.

— Привет, Пит, — ответила она ему с такой же теплотой, обходя стол, чтобы наспех обнять его. — Я так рада, что ты здесь! Я боялась, что ты уже ушел, а мне так нужно было тебя увидеть.

Отец Питер Хили поднял бровь и подумал минуту, прежде чем ответить.

— Знаешь, при обычных обстоятельствах я бы ушел уже несколько часов назад. Меня что-то заставило сегодня работать допоздна, непонятно, по какой причине — до этого момента.

И он сопроводил свое замечание легкой, все понимающей улыбкой. Морин ответила ему тем же. Ей никогда не удавалось найти какое-либо логическое объяснение той связи, которая существовала между ней и ее старшим кузеном. Но с того дня, как она приехала из Ирландии еще маленькой девочкой, они были близки друг с другом, как близнецы, обладая сверхъестественной способностью общаться между собой без слов.

Морин сунула руку в сумку и вытащила синий пластиковый пакет, какой используют в магазинах по всему миру. В нем лежала маленькая прямоугольная коробка, которую она вручила священнику.

— О, «Золотой лев». Прекрасный выбор. Я все еще не могу привыкнуть к американскому чаю.

Морин состроила гримасу и передернула плечами, чтобы показать, что разделяет его отвращение.

— Муть болотная.

— Думаю, чайник полный, так что я просто воткну шнур в розетку. И мы выпьем по чашечке прямо здесь и сейчас.

Морин с улыбкой наблюдала, как Питер поднимается со своего потертого кожаного кресла, с трудом выбитого у университета. При получении кафедры на факультете гуманитарных наук уважаемому доктору Питеру Хили был предоставлен кабинет с окном и современной мебелью, которая включала в себя совершенно новый и очень практичный письменный стол и такое же кресло. Питер ненавидел практичность, когда дело касалось его мебели, но еще больше он ненавидел современный стиль. Используя неотразимую силу своего кельтского обаяния, он заставил обычно тяжелый на подъем персонал кафедры развить бурную деятельность. Внешне он был один к одному копия ирландского актера Габриэля Бирна, а перед этим сходством не могла устоять ни одна женщина. Служащие обыскали подвалы и прочесали давно не используемые аудитории, пока не нашли именно то, что ему нужно: потертое и необыкновенно удобное черное кожаное кресло с высокой спинкой и старый деревянный письменный стол. Современные удобства в кабинете были выбраны им самим: мини-холодильник в углу позади стола, маленький электрический чайник и обычно игнорируемый телефон.

Наблюдая за ним, Морин немного расслабилась, чувствуя себя в безопасности в присутствии близкого родственника, и погрузилась в полностью успокаивающее и чисто ирландское искусство приготовления чая.

Питер вернулся к своему столу и наклонился к холодильнику, расположенному сразу за ним. Он вытащил маленький пакет с молоком и поставил его рядом с бело-розовой коробкой сахара, лежавшей на холодильнике.

— Где-то здесь была ложечка. Вот она.

Электрический чайник зашумел, показывая, что вода вскипела.

— Дай-ка я похозяйничаю, — вызвалась Морин.

Она поднялась, взяла со стола Питера коробку с чаем, вскрыла пластиковую наклейку наманикюренным ногтем, вытащила два круглых пакетика и бросила их в две разнокалиберные, со следами чая, кружки. С точки зрения Морин, стереотипы в отношении ирландцев и алкоголя были сильно преувеличены; настоящим ирландским пристрастием был именно этот напиток.

Морин опытной рукой закончила приготовления и вручила дымящуюся кружку кузену, усаживаясь на стул, стоящий напротив его стола. Держа кружку в руке, Морин минуту прихлебывала чай, чувствуя на себе благожелательный взгляд голубых глаз Питера. Она так спешила увидеть его, но теперь не знала, с чего начать. Священник первым прервал молчание.

— Она вернулась, правда? — спросил он мягко.

Морин вздохнула с облегчением. В те минуты, когда она думала, что находится на грани безумия, Питер был рядом с ней. Родственник, священник, друг.

— Угу, — неразборчиво буркнула она, что было на нее не похоже. — Она вернулась.

Питер беспокойно ворочался в кровати, не в силах уснуть. Разговор с Морин сильно встревожил его. Он беспокоился о ней и как ближайший родственник, и как духовный наставник. Хили знал, что ее видения будут возвращаться снова и снова, и ждал, когда это произойдет.

Когда Морин только вернулась из Святой Земли, ее тревожили видения страдающей женщины царственного вида в красном плаще, женщины, которую она видела в Иерусалиме. Ее видения всегда были одинаковыми: она среди толпы на Via Dolorosa. Иногда картины могли незначительно отличаться друг от друга в каких-то второстепенных деталях, но они всегда были пронизаны чувством глубокого отчаяния. Именно яркость ощущения беспокоила Питера, его достоверность в описаниях Морин. В этом было что-то непостижимое, что-то, порожденное самой Святой Землей, ощущение, с которым Питер сам впервые столкнулся, когда учился в Иерусалиме. Чувство близости к чему-то древнему — и божественному.

После своего возвращения из Святой Земли Морин проводила долгие часы в международных телефонных разговорах с Питером, который в то время преподавал в Ирландии. Все понимающий и обладающий независимым умом кузен уже начал сомневаться в ее рассудке, а яркость и частота видений стала его серьезно беспокоить. Хили попросил о переводе в университет Лойолы, зная, что получит немедленное согласие, и сел на самолет до Лос-Анджелеса, стараясь быть поближе к кузине.

Четыре года спустя он боролся со своими мыслями и совестью, неуверенный, что нашел лучший способ помочь Морин. Он хотел бы, чтобы она встретилась с некоторыми его старшими товарищами по Церкви, но знал, что сестра вряд ли согласится. Питер был последней связью, которую она позволила себе сохранить от своего прежнего католического окружения. Морин доверяла ему только потому, что он был ее семьей — и потому что он был единственным человеком в жизни, который никогда не подводил ее.