Чтение онлайн

— Как вам известно, у меня очень много врагов — и в самой Испании, и за ее пределами. И хотя мне удается защищать себя как от одних, так и от других, у меня возникло подозрение, что они объединили свои усилия с целью причинить вред мне и действовать вопреки интересам испанской короны. И я почти уверен, что в этом их сговоре ключевую роль играют масоны.

— Насколько я могу судить по вашим словам, вы считаете, что, возможно, ваш камердинер, будучи масоном, участвует в заговоре и поэтому следит за вами?

— Именно это я и пытаюсь выяснить, моя верная подруга. Когда я узнал от вас, что мой слуга Росильон является масоном, я подумал, что его разоблачение вызовет живой интерес у инквизиции, жаждущей заполучить улики против масонства. Объединив ее интересы с моими, я надеюсь узнать, верны ли мои предположения, и выяснить, кто стоит за этим гнусным заговором.

Двумя этажами выше зловещая процессия направилась в дальний конец длинного коридора, где находился вход в комнаты, которые занимала семья Антонио Росильона. Когда они шли по коридору, то из одной, то из другой двери высовывались головы слуг маркиза. В первый момент на лицах челяди появлялось удивление, быстро сменявшееся испугом, как только слуги понимали, что за процессия движется по коридору. Они тут же захлопывали двери — так же быстро, как перед этим их открывали, и им оставалось только надеяться, что объектом интереса вышагивающих по коридору церковников являются не они. Воздух за спинами церковников казался таким тяжелым и удушливым, как будто их сопровождало облако ужаса, несущее страдания и смерть всему, к чему оно прикасалось. Оживление, вызванное у местных обитателей появлением в коридоре этой процессии, трансформировалось в гробовую тишину к тому моменту, когда она подошла к нужной двери.

Последовали три удара кулаком в дверь. Затем оба входивших в состав процессии альгвасила замерли в напряженном ожидании перед дверью. Каждый из них держал в одной руке жезл, а в другой — короткую шпагу, которая нужна была на случай каких-либо осложнений. Тусклый свет висевшего на стене масляного светильника падал на лицо епископа, а игра светотени подчеркивала суровость облика инквизитора. Позади него стоял глава иезуитов Игнасио Кастро, а замыкал эту группу писец.

Из-за приоткрывшейся двери появилась маленькая фигурка: это была девочка лет двенадцати, а то и меньше. Окинув быстрым взглядом стоявших перед дверью пятерых незнакомцев, она стала ходить между ними, рассматривая каждого с невинным детским любопытством.

— Беатрис!.. — раздался изнутри женский голос. — А ну-ка вернись и закончи свой ужин!

Дверь полностью отворилась, и появившаяся в ней женщина с изумлением уставилась на стоявших перед ней мужчин. Девочка же, потеряв к ним интерес, юркнула обратно в помещение, едва не столкнувшись со своей матерью.

— Простите ее. Она любит пошалить и повела себя сейчас весьма невежливо — даже не пригласила вас войти.

Пятеро мужчин, не произнося ни слова, вошли в прихожую под ошеломленным взглядом женщины, которая, все еще не понимая, что означает их появление, уже почувствовала: ничего хорошего оно не предвещает.

— Чем могу быть вам полезной? — Ей не терпелось узнать причину появления в ее доме этих мужчин, вызывавших у нее все возрастающее чувство страха.

— Нам нужен дон Антонио Росильон, и, насколько нам известно, это и есть его жилище.

Эти слова произнес один из альгвасилов. Епископ Перес Прадо стоял молча, и впившаяся в него взглядом женщина так и не смогла ничего прочесть в его темных глазах.

— А зачем он вам понадобился в такой поздний час?

И тут женщина с ужасом заметила, что на плаще человека, облаченного в одежды иезуита и являвшегося, по всей видимости, главным среди этих пятерых, был вышит символ инквизиции. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, она поспешно продолжила:

— Антонио Росильон — мой муж, однако, к сожалению, я вынуждена вам сообщить, что он довольно давно ушел и я не знаю, когда он вернется. Может быть, даже не сегодня.

Женщина солгала, пытаясь добиться того, что, как она и сама понимала, было почти неосуществимо, — а именно помешать этим людям выполнить то, ради чего они сюда пришли.

— Не пытайтесь чинить нам препятствия, — грозным тоном произнес глава иезуитов, — и позовите его к нам. Нам доподлинно известно, что он сейчас находится здесь.

Он бесцеремонно схватил женщину за руку с такой силой, что она невольно вскрикнула от боли и попыталась высвободиться, однако иезуит другой рукой схватил ее вторую руку, не позволяя ей сдвинуться с места.

Видимо, услышав крики женщины, в проеме одной из дверей, ведущих в соседние помещения, появился светловолосый мужчина лет сорока, невысокого роста, но довольно крепкого телосложения. Увидев, что инквизитор держит женщину за руки, он сжал кулаки и решительно шагнул вперед, готовый дать отпор этим людям, так бесцеремонно обращавшимся с его женой.

Однако оба альгвасила резко выставили в его сторону свои шпаги, преградив ему путь и потребовав, чтобы он успокоился. Церковник тем временем отпустил женщину, и она в смятении бросилась к своему мужу, в глазах которого сверкали еле сдерживаемая ярость и еще какое-то труднообъяснимое чувство.

— Вы — дон Антонио Росильон, камердинер его превосходительства маркиза де ла Энсенады? — сурово и холодно спросил епископ.

— Да, это я, — твердо ответил мужчина.

— Писец Руис, прошу вас записывать все то, о чем здесь сейчас будут говорить. А вас, альгвасил Манрике, я попрошу зачитать приказ относительно этого человека.

Женщина стала переводить полный ужаса взгляд с одного из присутствующих на другого, тщетно пытаясь понять, что же здесь происходит. Один из альгвасилов развернул состоящий всего из одного листа документ и с торжественным видом начал оглашать его.

— «В Мадриде, в двенадцатый день декабря тысяча семьсот сорок шестого года от Рождества Христова, в присутствии главного инквизитора королевства преподобного дона Франсиско Переса Прадо-и-Куэста и главы иезуитов дона Игнасио Кастро доводим до сведения дона Антонио Росильона, проживающего в Мадриде и являющегося камердинером его превосходительства сеньора дона Сенона де Сомодевильи, маркиза де ла Энсенады, что в связи с поступившими в святую инквизицию в недавнее время сведениями против него, дона Антонио Росильона, выдвинуто тяжкое обвинение. Он считается с этого момента арестованным представителями инквизиции, и на основании предоставленных им полномочий они должны незамедлительно препроводить его в тюрьму, где он и будет находиться до окончания расследования».

Женщина, вцепившись в руку мужа, начала плакать, а он с изумлением и тревогой слушал эти зловещие слова. Наконец альгвасил закончил читать.

— Также сообщаем вам, что начиная с этого момента будет сделана опись всего вашего имущества и оно будет находиться под арестом до тех пор, пока не закончится разбирательство по этому делу.

— Я требую сообщить мне, в чем меня обвиняют! — гордо вскинув голову, заявил Росильон.

— Я требую… — передразнил его епископ. — Могу вас заверить, что в вашем положении у вас уже нет возможности что-либо требовать, в том числе и каких-либо разъяснений. Уж лучше призадумайтесь, чиста ли ваша совесть. Мы, конечно, не откажем вам в милосердии, если вы покаетесь в совершенном преступлении. Однако вам необходимо проявить при этом надлежащее рвение, чтобы у нас не возникло сомнений в том, что ваше покаяние искренне.

— Это настоящий произвол! — Росильон еще больше повысил голос. — Нужно немедленно сообщить маркизу об этом безобразии.

— Если вы хотите смягчить свою участь, то лучше как можно быстрее сознайтесь, ибо, прежде чем прийти к вам, мы — как вы, наверное, и сами догадались — сообщили о своих намерениях маркизу, и с его стороны не последовало каких-либо возражений. — В отличие от помрачневшего обвиняемого, инквизитор злорадно усмехался, как будто испытывал особое удовольствие от происходящего. — Итак, нам необходимо отвести этого обвиняемого в тюрьму! — ехидно сказал он своим подчиненным. — И немедленно составьте опись его имущества! — обратился он к писцу.