Чтение онлайн

Их взгляды встретились. Невольно устремившись друг к другу, они крепко обнялись — быть может уже в последний раз. Белый цвет свадебного платья Беатрис, символизирующий ее новую жизнь, очень контрастировал с черным цветом траурного одеяния Марии Эмилии, являющимся своего рода символом оставшегося позади прошлого.

Беатрис шепнула Марии Эмилии, что хотела бы видеть рядом с собой совсем не того человека, с которым ей предстояло сегодня пойти к алтарю. Никто никогда не сможет вытеснить из ее сердца Браулио. Мария Эмилия слушала шепот Беатрис, но эти слова мало утешали ее. Беатрис заплакала. Никто этого не заметил, только Мария Эмилия, которая, приподняв вуаль Беатрис, осушила ее слезы поцелуями. Потом Беатрис говорила еще какие-то слова, однако Мария Эмилия, разволновавшись, уже не понимала их смысла, но сохранила их в памяти и в сердце как драгоценное сокровище. Она хорошо запомнила, что Беатрис — очень быстро и очень тихо — сказала ей, что Браулио продолжает жить внутри нее. Мария Эмилия не поняла, что означают эти слова, однако инстинктивно почувствовала, что они имеют огромное значение, и осознание этой значимости еще больше объединило двух женщин.

Затем Беатрис отошла от Марии Эмилии, и та посмотрела ей вслед, подумав, что вот идет совсем еще юная девушка с хрупкой фигуркой, но с большим сердцем и огромной волей. Она задумалась, что же могло выработать в Беатрис такую внутреннюю силу и уверенность в себе, если ей за ее такую недолгую жизнь довелось столкнуться со столькими несчастьями. Еще будучи маленькой девочкой, она уже лишилась своих родителей: ее мать была убита прямо у нее на глазах, а ее отец умер в тюрьме — по-видимому от отчаяния и безысходности.

Мария Эмилия невольно думала о том, какой же сильной должна быть эта шестнадцатилетняя девочка, если она сумела пережить не только гибель родителей, но и гибель своей единственной любви — Браулио. Теперь она твердо шагала навстречу своей новой судьбе — очевидно совершенно для нее безрадостной, — не чувствуя страха и будучи готовой выдержать то, что она, Мария Эмилия, выдержать бы не смогла.

Мария Эмилия завидовала благоразумию и силе характера Беатрис. За эти секунды ожидания, показавшиеся ей часами, она поняла, что в свои тридцать пять лет она до сих пор еще почти ничему не научилась. Делая свою пропащую жизнь еще более пропащей, она вот уже две недели ежедневно — и с безумной страстью — отдавалась давнишнему другу своего ныне покойного мужа, ставшему по воле случая ее любовником, — капитану корабля Альваро Пардо Ордуньесу. От него несколько лет не было никаких вестей, а затем он — через неделю после смерти Браулио — вдруг появился на пороге ее дома, тем самым выполнив когда-то данное ей обещание.

Этот моряк, которого удивил и столь неожиданно страстный прием со стороны Марии Эмилии, и тот факт, что она еще отнюдь не утратила своей красоты и привлекательности, рьяно принялся удовлетворять все ее желания и буквально дневал и ночевал в ее спальне.

После его появления Мария Эмилия уже не узнавала сама себя. Ее почему-то не смущало ни то, с каким пылом она отдавалась Альваро, ни то, что тем самым она обманывала Хоакина Тревелеса. Ему она в свое время отказывала в тех удовольствиях, которые теперь с такой легкостью предоставляла другому мужчине.

Впервые в жизни она стала поступать совершенно безрассудно, не задумываясь над возможными последствиями своих поступков и всецело отдаваясь инстинктам.

Если первый раз она отдалась ему всего лишь через несколько минут после его появления у нее в доме — причем без каких-либо уговоров, без объяснений, без расспросов о причинах его появления в Мадриде, — то последний раз это произошло сегодня утром. Она сдалась лишь после отчаянного спора с ним, потому что своими приставаниями он едва не помешал ей своевременно подготовить платье, в котором она собиралась пойти на свадьбу Беатрис.

Мария Эмилия осознавала, что подобным поведением может погубить себя, но ей было все равно. Появление Альваро возбудило в ней безрассудное стремление испытывать физическое наслаждение, этим она компенсировала душевную боль, терзавшую ее непрерывно. Она, конечно, понимала, что, бросаясь в объятия Альваро, рискует уничтожить свои отношения с Хоакином — чего она ни за что на свете не хотела бы, — однако уже не могла удержаться от желания еще и еще раз почувствовать прилив жизненных сил, который она ощущала в объятиях своего любовника.

Только ее подруга Фаустина знала о том, что с ней происходит, и упрекала ее за то, что она ради какого-то временного утешения ставит под угрозу свои отношения с человеком, которым очень дорожит. А еще Фаустина говорила, что если Мария Эмилия будет и дальше вести себя таким же образом, то может постепенно дойти до сумасшествия.

Мария Эмилия знала, что ее подруга права, однако находила в такой беспутной жизни нечто исключительное, такое, что вносило в ее существование хотя бы относительное равновесие, избавляя от ранее терзавших ее сомнений. Ей было трудно дать этому объяснение, однако она знала, что к этому новому и спасительному для нее осознанию она пришла именно посредством разрушения того, что раньше считала обоснованным и правильным. Ей казалось, что она должна подвергнуть свои истинные чувства высшей степени риска, чтобы понять, какое значение они имеют для нее.

Она взяла Хоакина под руку, не чувствуя при этом ни малейших угрызений совести. Ее подлинной жизнью был именно он.

Мария Эмилия улыбнулась Беатрис, которая оглянулась на нее, прежде чем войти в церковь. Эта улыбка была своего рода последним проявлением понимания и нежной привязанности перед тем, как Беатрис сделает шаг навстречу ожидающей ее нелегкой судьбе.

Через узкую щель между плотными шторами главной спальни пробивался слабый свет висевших на фасаде дворца герцога де Льянеса фонарей. Беатрис, лежа в своей новой кровати, грустно смотрела куда-то в пустоту. Рядом с ней спал герцог, утомленный из-за физического напряжения, которое он испытал, овладевая своей молодой женой.

По щекам Беатрис текли слезы: она с отвращением вспоминала о физической близости со своим престарелым мужем, которому ей пришлось отдаться.

Когда она, повинуясь супружескому долгу, гладила его кожу, она воображала, что ласкает Браулио, а когда герцог ее целовал, она представляла себе губы своего погибшего возлюбленного. Ласки герцога вызывали у нее отвращение, еще более усиливаемое противным запахом его пота. Тем не менее Беатрис старалась показать, что получает от этой близости удовольствие, чтобы потом делать вид, что она забеременела именно от герцога.

Воспоминания об уже закончившемся мучительном дне не давали ей заснуть. Впрочем, ей казалось, что этот день пролетел довольно быстро. Церемония бракосочетания, банкет во дворце, поздравления гостей, танцы — все это промелькнуло, как во сне, словно эти события происходили не с ней, а с кем-то другим.

Она всячески напрягала в этот день свое воображение, мысленно представляя себе, что человек, который стоит рядом с ней, за которого она выходит замуж, — не герцог де Льянес, а Браулио. Только благодаря таким фантазиям она и смогла выдержать эту мучительную церемонию.

А теперь, лежа под простынями в совершенно чужом для нее доме, Беатрис чувствовала себя необычайно одинокой и растерянной, размышляя над тем, какой будет ее жизнь в качестве супруги Карлоса Урбиона. Она уже не могла вести себя, как ребенок, — теперь она была замужней женщиной. А те немногие люди, которых она любила и которые могли бы ее поддержать, либо уже умерли — как ее родители и Браулио, — либо находились далеко от нее — как ее приемная мать Фаустина и подруга Фаустины Мария Эмилия.