Чтение онлайн

— Не знаю.

— Может, тараканам на корм?

— Может.

— Или черепам на съедение!

— Для этого не надо было останавливать подъемник, не доехав, и соваться в нору. Нас и так ждали.

— Это он так сказал. Откуда ты знаешь, что он не врет?

— Ниоткуда.

Алиса вырвала руку из ее пальцев и плюхнулась на пол.

— Никуда не пойду, пока он все не расскажет!

Она надула пухлые губки, прижала коленки к груди и обхватила их руками.

— В чем дело, девочки? — профессор подошел ближе.

— Бунт, — коротко сказала Эликс.

Профессор подал Алисе руку.

— Вставай. Нельзя останавливаться. Скоро они перекроют все выходы, и тогда будем до скончания времен по норам бегать.

— Нет! Не встану! Может ты с ними заодно?! Может ты сам людоед?! Я никогда не видела, как ты завтракаешь! Может ты по утрам копченые женские окорока наворачиваешь?!

— Не видела, потому что мы с тобой почти не жили вместе, — терпеливо сказал профессор. — Вон, она видела. — Он кивнул на Эликс. — Никаких окороков. Банальная освсянка и яичница.

— Не верю! Никому не верю! Ааааа!!!

Алиса повалилась на бок и застучала кулачками по коленкам.

— Успокой ее, — профессор повернулся к Эликс.

— Как?

— Ты знаешь.

— Прости, папочка. Но у меня не встанет.

Алиса в истерике каталась по полу и кричала все громче.

— Черт. От ее воплей сюда все аборигены с тараканами сбегутся.

Он поймал ее, заломил руки за спину и зажал ладонью рот. Алиса затихла, хлопая ресницами, и вся изогнулась, как стриптизерша на шесте.

— Видишь, папочка, — усмехнулась Эликс, — она явно предпочитает грубую мужскую силу.

— Черт с вами, — бормотнул профессор и перевалил Алису на живот. — Сама напросилась.

Он рывком поднял ее за бедра, заставив встать на четвереньки.

— Я правильно понял? Ты этого хочешь?

Алиса с готовностью раздвинула ляжки, уткнулась носом в пол и выпятила вверх зад.

Профессор не спеша расстегнул брюки.

Эликс сидела, прислонившись к стенке и смотрела, как все быстрее дергается худая профессорская задница. Когда к тихим девичьим стонам прибавился басовитый хрип, Эликс встала, скользнула ближе и резко впечатала ребро ладони в основание коротко стриженного черепа.

Профессор хрюкнул и повалился на бок.

— Ах, вот ты для чего просила истерику устроить, — флегматично протянула Алиса, отряхивая коленки.

— Простой алгоритм, — сказала Эликс. — Во время полового акта самцы ничего вокруг не видят и не слышат. Нужна была стопроцентая уверенность, что он не успеет отреагировать. Мы не знаем его возможностей.

— Алгоритм может и простой. Только что мы без папочки делать будем? Он хотя бы дорогу знал.

— Я ему не верю. То с олигархами лобызается, то с аборигенами. Мы для него лишь инструменты. Которые он использует в темную. Лучше сами дорогу найдем. Не отставай.

Она повернулась к проходу и тут же взвизгнула, в ужасе отскочив назад.

Проход загораживала трехметровая насекомая морда с торчащими во все стороны шипами, щетинками и разбросанной в беспорядке дюжиной фасеточных глаз.

Метровые жвалы раздвинулись.

— Дамы, — послышался грубый, как наждак, голос. — Заблудились?

* * *

Паровоз несся по тоннелям с такой скоростью, будто был не паровозом, а как минимум магнитным гиперлупом. Иногда он вылетал из тоннелей в гигантские пещеры и тогда притормаживал, будто хотел, чтобы пассажиры получше рассмотрели остатки былой роскоши. Пещеры были загромождены руинами мозаичных дворцов и вычурных строений, которые тукло сверкали, когда их выхватывал из темноты луч прожектора.

— Когда-то мы были великим народом, — задумчиво сказал череп. — Нам принадлежала вся галактика.

— И что же случилось? — вежливо спросил Третий капитан.

— Как и многие другие, мы недооценили врага, и он вбомбил нас в каменный век. Потом были долгие миллионы лет голода и мутаций.

Череп сложил костлявые руки на груди и замолчал. Ветер развевал его черную хламиду, будто пиратский флаг.

— Они считают себя потомками тех, кто все это построил, — тихо хмыкнул Второй. — Белиберда.

— Белиберда? — повернулся череп. — У меня хороший слух, хоть и ушей не видно. Вы хотите отнять у нас нашу историю?

— Нет у вас никакой истории. Вы говорите на стандартном галактическом интерлингве. А этому языку всего двести лет в обед. Ваших предков забросило сюда случайно и недавно. И отшибло им память.

— Я слышал эту версию. От одной молоденькой филологини. Она болтала без умолку, пока я не насадил ее на вертел. У нее была такая нежная поясничная вырезка. Просто таяла во рту.

— Ублюдок, — пробормотал Первый.

— Это вы говорите на нашем языке, — продолжил череп. — И это вашим предкам отшибло память. Мы называем наш язык олдос, антик или просто древний. Ему миллионы лет. Посмотрите на меня. Разве может организм так мутировать за жалкие два столетия?

— Тут жесткое излучение, — буркнул Второй. — Влияет не только на черепушку с физиономией. Но и на мозги.

Паровоз вдруг дернулся и сбросил скорость.

— Приехали! — прокричал череп сквозь визг тормозов. — Скоро вы поймете, что мир совсем не такой, каким вам кажется!

* * *

— Так скорбно и печально видеть эти нежные куски мяса, — продолжал разглагольствовать трехметровый таракан, шевеля усиками, — эти пухлые ляжечки, ребрышки с грудинкой, эти остатки содранной кожицы с трогательными татушками. Мне однажды попался отруб предплечья с надписью «Не забуду мать родную». Какая-то девчушка написала. Вы представляете? Маму! Я всю ночь проплакал. Нет! Я не позволю, чтобы вас таких… э-э… красивых… пустили на корм всяким…

Таракан потоптался и снова вонзил жвалы в стену. Во все стороны полетела гранитная пыль.

— Спасибо, — церемонно поклонилась Эликс. — Мы вам крайне благодарны… э-э… простите, как вас?..

— Пафнутий, — оторвался от стены таракан. — Меня зовут Пафнутий. Родители так назвали. Это из оперы «Пафнутий и Гермиона». Помните тот момент из второго акта, когда наконец завалили Мерзкого Гарри, и Пафнутий такой…

— Да-да, конечно помним, — перебила его Эликс.

— Ох, простите, — таракан Пафнутий воздел к потолку усики. — Времени мало. Приспешники Патриарха уже заблокировали все выходы и скоро начнут обыскивать норы. А я, вместо того, чтобы вам помогать, всю дорогу болтаю! Так не хватает общения! Мои сородичи, сами понимаете, не словоохотливы. Простите еще раз. Сейчас исправлюсь.