Чтение онлайн

— Нет, не хочу. В таком случае молчите. Только бы эта тайна не сделала вас несчастным.

— Не думаю, — ответил он задумчиво. — Я надеюсь напротив, что она поможет мне в то время, что мне суждено прожить на земле, сделать что-нибудь для счастья людей…

Он помолчал, потом, как бы собравшись с мыслями, спросил:

— Приходило ли вам когда-нибудь в голову, Анни, что люди живут на свете только один единственный раз? Что все человечество представляет собою один длинный поезд приговоренных к смерти? Он мчится, этот поезд, быстрее всякого экспресса. И все, которые сидят в нем, знают, куда едут. И тем не менее посмотрите: они грызутся из-за мест, завидуют друг другу, злословят, дерутся, грабят друг друга, оскаливают зубы как животные, бросают по сторонам взгляды, полные ненависти. От времени до времени поезд останавливается. Впереди раскрывается черная пропасть. Часть пассажиров встает, и бледные, как будто во сне, они идут к ней и покорно бросаются вниз. У одних лицо еще искривлено злобой, y других в руках отобранная у соседа вещь. Она выпадает в самое мгновение, когда они бросаются в пропасть. Оставшиеся в поезде немедленно набрасываются на побрякушки, дерутся из-за них, царапаются, вырывают один у другого живые куски мяса. Сидящие сзади продолжают ругаться, злословить, воровать, завидовать. A поезд мчится…

— Да… Это ужасно — сказала Анни, бледнея.

— He правда ли?

— Ho что же делать, Джеймс? Так устроен мир.

— Что делать — повторил он кротко. — Немного, конечно, можно сделать. Но я думаю одно можно сделать: помнить, куда едешь, и устроиться с соседями по путешествию так, чтобы пока что всем было уютно, хорошо и весело. Главное — весело. Ведь все дело в том, чтобы скоротать путь, в конце которого для всех одно — черная пропасть. Вы не думаете этого, Анни?

— Вы правы, Джеймс. Вы тысячу раз правы. Я раньше об этом не думала. Но неужели вы именно это узнали в телескоп?

Он улыбнулся ее хитрости и лукаво ответил:

— Нет, нет, совсем не это… Но если это так, не находите ли вы, дорогая, что и мы с вами жили до сих пор, как малые дети, не понимая того, где счастье, упуская радости, которые находятся у нас под носом, гоняясь без устали, до гробовой доски за тем, что не доставляет никакого удовлетворения и что совсем не нужно?..

— Джеймс, — перебила его жена, — вы очень бледны, ваши глаза горят странным блеском. Боюсь, что у вас лихорадка. Я думаю, что свежий воздух был бы для вас полезен. Одевайтесь и выйдем в парк. Мы можем продолжать разговор там.

— С удовольствием, Анни, — ответил Гарвард и послушно стал одеваться.

Когда, несколько минут спустя, они проходили по фруктовой аллее, Гарвард заметил, что при их приближении какое-то существо в белой рубашке быстро скатилось по древесному стволу и юркнуло в кусты. Это был маленький Фипс, сын негра Тома, который крал яблоки, по своему обыкновению. За эту его несчастную страсть к хозяйским фруктам его драли нещадно. Он ревел каждый раз благим матом, каждый раз божился, что даже издали смотреть не будет на запрещенные плоды. Но после каждого раза исправно рецидивировал, и только старался делать так, чтобы его не поймали на месте преступления.

— Фипс, — крикнул Гарвард, — Фипс, я вас вижу, идите сюда!

Из-зa кустов показалась курчавая головка негритенка, с выпученными от страха глазами.

— Сэр, — ответил он, приготовляясь к дальнейшему бегству, — я боюсь, что вы отправите меня на конюшню.

— Нет, уверяю вас. Не бойтесь, идите сюда.

Шагая через кусты босыми ногами, без штанов, Фипс подошел, прижав к груди по яблоку, которые держал в каждой руке.

— Маленький человек, — торжественно заявил мистер Гарвард, — с нынешнего дня вы можете есть яблоки и все другие фрукты сколько угодно и не скрываясь.

— Yes, sir, — ответил тот, поняв, что на этот раз на конюшню идти не придется.

— Но, Боже мой, вы ободрали себе ноги, с них сочится кровь! Отчего вы без штанов?

— Сэр, y меня их нет, — ответил негритенок.

— Мистрис Гарвард, — обратился Джеймс к жене, — этому мальчику надо сшить штаны.

— Ho y него нет, также, башмаков, — сказала Анни.

— Купите ему заодно и башмаки.

— Но, дорогой, таких мальчиков в Флагстафе сотни, если не тысячи.

— Всем надо купить штаны, башмаки и все необходимое.

— Многим из них нечего есть, a все прочие дурно питаются.

— Вы правы. Надо, чтобы все хорошо питались. Мы об этом позаботимся.

Между тем Том, увидав своего сына перед хозяином, да еще с поличным, прибежал разъяренный и уже сжал кулаки, чтобы с ним расправиться по обыкновению.

Гарвард остановил его движением руки.

— Том, — сказал он, указывая на яблоки, которые держал в руках трепетавший мальчишка, — посмотрите, жалкая вещь фрукт, созданный для того, чтобы его ели. И когда бедный маленький Фипс делает это — его бьют, секут, всячески преследуют.

— Но, сэр, — ответил Том, — этот фрукт ваш, a не мой и не Фипса.

— Разве я и Анни — мы можем съесть столько фруктов? Мы за всю жизнь столько не съедим.

— Вы приказали их продавать, — заметил Том, делая большие глаза.

— Да, я знаю. Но я был неправ. Отныне вы не станете мешать ни Фипсу, и никому вообще есть плоды из нашего сада…

Гарвард отошел, держа под руку свою жену. A Том с недоумением посмотрел им вслед.

— Теперь, Анни, — сказал Гарвард, усаживаясь рядом с женою под тенью старого дуба, — давайте устраиваться для дальнейшего путешествия. "Поезд" мчится, как я вам сказал. Кто знает, сколько в нем придется сидеть, — прибавил он загадочно.

— Вы сказали, что надо позаботиться о детях, которым нечего есть.

— О детях и взрослых, это все равно. Надо постараться, чтобы всем, богатым и бедным, умным и глупым, образованным и невеждам, — чтобы всем жилось хорошо, весело, беззаботно, чтобы люди не ссорились и не злились. С этой целью я придумал вот что. Мы выстроим большую, огромную столовую, и раз навсегда заявим, что приглашаем всех желающих приходить к нам кушать. Это будет как в Спарте, только без чечевичной похлебки. Напротив, мы будем угощать как на званых обедах. Наш парк мы превратим в общественный сад. В нем будет играть хорошая музыка. На лугу будут танцевать. В городе мы устроим театры, цирки, залы для чтений и разговоров. Портные, портнихи, сапожники, швейки будут обшивать всех желающих даром и за деньги, как кто пожелает…

— Не думаете ли вы, Джеймс, что прежде, чем вы все это сделаете, вас посадят в сумасшедший дом?

— Я предвидел это возражение, — спокойно ответил Гарвард. — Ho за исключением даровой раздачи платья, в моем плане нет ничего нового. Но я не считаю возможным отказаться от этого пункта. Платье — одна из первых причин неравенства между людьми. Пусть каждый одевается как ему нравится…

— Хорошо. Но всё вместе?

— Все вместе, пожалуй, покажется несколько эксцентричным. Но не очень, особенно у нас, в Соединенных Штатах. Вспомните слова Карнеджи: "Богатый человек, который умирает богатым, — глупец". Я сошлюсь на него, если понадобится… С вашего позволения, я продолжаю. Мы украсим город музеем и даже улицы предметами искусства. Мы предоставим для желающих общественные бани, как в древнем Риме, даровых врачей, цирюльников, даровые квартиры.

— Кто же будет работать? Кто будет сеять, жать, строить, производить ценности?

— Люди всегда будуть работат. Без работы они бы все посходили с ума.

— Но хватит ли у вас на все это денег?

— На то время, что нужно — хватит.

— Вы, стало быть, хотите делать это только временно? — с удивлением спросила Анни.

Гарвард понял, что сказал больше, чем хотел, и смутился.

Анни воспользовалась этим и спросила, проницательно заглядывая ему в глаза:

— Джеймс, вы никогда, никогда не сообщите мне вашей тайны?