Чтение онлайн

Николай Георгиевич, невысокий брюнет с седыми висками, глаза цвета военной формы, спортивное тело, приятная внешность. Вспомнилось, как он играл на пианино на даче, где принимал нас, крепкими тонкими пальцами перебирая клавиши, и пел красивым тенором романсы… Он знал наизусть все, что касалось русской истории, причем в том объеме, который далеко выходил за пределы любых советских учебников. Кажется, у него была какая-то фирма. Его жена, Марина Анатольевна — необычайно красивая брюнетка, ростом выше на голову своего мужа и великолепная хозяйка, в которой радушие сочеталось с какой-то надменной холодностью. Ее жгучие глаза и ярко-черные волосы заставляли думать о Кавказе и, если бы не русское имя, я бы сказала: грузинка. Породистое удлиненное лицо смутно напоминало какие-то виденные где-то портреты царских родов… Николай Георгиевич был каким-то образом связан с делами Василия Константиновича, но я слабо представляла — каким.

Андрей Владимирович, или «просто Андрюша», как он представился мне, ласково заглянув мне в глаза своими серыми глазами и удержав чуть дольше положенного мою руку у своих губ… Этот был помоложе, лет тридцати с небольшим, аналитик по экономическим вопросам, уж не знаю, при ком или при чем, но Игорю он помогал, что-то для него писал и рассчитывал. Крепенький такой, словно боровик, с круглой коротко стриженой светлой головой, он, вроде бы, как и я, никогда не слушал разговоры «взрослых» и вечно отвлекал и развлекал меня шутками и анекдотами на их скучных посиделках… Были в орбите и другие люди, к нему хаживали известные актеры, журналисты, какие-то политики, какие-то банкиры. Но эти три фигуры мне сейчас показались наиболее весомыми в плане их деятельности и связей, хотя я ничего толком о них не знала — чем занимаются, какие посты занимают… Обидно, что я никогда не вслушивалась в их разговоры, скучая до одури и позволяя развлекать себя Андрюше или болтая с их женами. Впрочем, у Василия Константиновича жены не было, он овдовел лет пять тому назад, а Андрюшина жена крайне редко появлялась с ним — у них маленький ребенок…

Мог ли Игорь через этих людей быть связан с КГБ, то бишь ФСБ? Или с какими-то секретными службами, о существовании которых я даже не имею понятия, но которые, ровно напротив, имеют понятие о существовании Шерил?

Все возможно. От Игоря можно ждать чего угодно.

Я попыталась объяснить это Шерил. Она с понимающим видом кивала головой. Интересно, что она там поняла, если я сама ничего не понимаю?

— Я тебе советую сходить завтра же в агентство по недвижимости, — вместо ответа сказала она мне. — Квартир навалом, ты найдешь, действительно, за один день. Только тебе нужно будет взять справку в банке о твоей платежеспособности — без нее ты дело с места не сдвинешь…

Я посмотрела на нее внимательно. Действительно, мы сестры, иначе просто не может быть — я ведь читала ее мысли! И в своих мыслях она прощалась со мной.

— Ты, похоже, думаешь, что я собираюсь последовать заклинаниям Игоря и расстаться с тобой? Ты меня не знаешь, Шерил. Я и не подумаю этого делать. Я тебя люблю. И я хочу узнать, отчего это мы с тобой так похожи. И поэтому я с тобой расставаться совершенно не собираюсь. А вот насчет переезда — я как раз подумаю. Лишиться визы мне не хочется. Ты говоришь, за тобой французская безопасность следит? А откуда ты знаешь, что это именно она, и откуда ты знаешь, что за тобой вообще кто-то следит?

— Я видела. Мне мои друзья сказали — кое-кто из них заметил. За мной следят два человека. Вернее, обычно один, но иногда его подменяет другой…

— А на них где написано, что они из безопасности?

— На заднице, — сказала вдруг Шерил и рассмеялась. — Это же очень просто: за мной начали следить почти сразу после наших первых акций.

— Одного не пойму: что им дает слежка за тобой? Они уже знают, где ты живешь и где ты работаешь. Чего им ещё от тебя надо?

— Не знаю. У меня недавно начался пожар. Я его сама погасила, ещё до приезда пожарных. Начался он очень странным образом, на кухне, ночью. Хорошо, я не спала — иначе… Даже не знаю, я могла сгореть в своей квартире. Вообще-то я думаю, что меня хотели припугнуть. Но иногда мне становится страшно при мысли, что меня хотели убить.

— Ничего себе! А полиция ничего не нашла? Поджог это был или что?

— Нет. Так как жертв в моем лице не было и даже большого убытка не было, полиция этим почти не заинтересовалась. Посмотрели и сказали, что электропроводка, видимо, была неисправна.

— По-твоему, этот пожар — дело их рук?

— Не исключено. В виде предупреждения.

— Может, это какой-нибудь фирмач, которого достали ваши вылазки? Ведь ему ставить какие-нибудь фильтры на трубы — денежки выбрасывать. На ветер, как он убежден. На свежий ветер, — блеснула я своим глубоким пониманием проблем. — А ему не хочется. И он пытается подойти к проблеме с другой стороны, а именно: убрать источник проблемы — то есть, тебя!

— Что мне тебе сказать? Своей визитной карточки, к сожалению, мне поджигатель не оставил. Но с тех пор, как мы стали заниматься антиядерными акциями, мы практически больше не беспокоим фирмачей — времени не хватает.

— Послушай… По-моему, это тебе надо срочно переезжать и никому не давать свой новый адрес, — сказала я. — Я вот что думаю: давай снимем вместе квартиру! И переедем, и никому не скажем, куда! А?

Шерил снова задумалась. Потом улыбнулась — улыбка у нее детская, такая невинная, просто прелесть! Интересно, у меня такая же? Я почему-то ухитряюсь ощущать себя рядом с ней старшей из сестер, взрослой и умной, а вот поди ж ты, она какой-то там международный секретарь международного движения, и ей интересуются такие важные организации, как полиция и госбезопасность! А мной интересуется только моя мама и Игорь…

— Давай, — закончила размышлять Шерил. — И никому не скажем. Тогда ты сделаешь хотя бы наполовину то, что хотел твой Игор, и мы сможем быть все время вместе. Только у меня есть просьба — если это возможно, не кури, пожалуйста, в гостиной. Против кухни я бы не стала возражать и потом, у тебя будет своя комната…

Я засмеялась ее практичному ходу мысли, но Шерил внезапно помрачнела.

— Только я вряд ли сумею избавиться от наблюдения. Они меня все равно выследят. И, если мы с тобой будем жить вместе, тогда и тебя тоже. А именно этого твой Игор и боится. Я, если ты заметила, в те дни, когда мы с тобой встречаемся, ухожу с работы раньше, — и она многозначительно на меня посмотрела.

Я ответила ей непонимающим взглядом. При чем тут работа? Или я уже больше не отличаюсь «умом и сообразительностью»?

— Извини, я что-то не поняла, это ты к чему…

— Они начинают следить за мной с шести тридцати, с конца рабочего дня. И я ухожу раньше в дни наших встреч, чтобы не привести их к тебе.

— Какая ты милая, Шерил… Я тронута твоей заботой, правда.

— Пустяки.

— А ты не можешь сменить работу?

— Э-э, ты даже не представляешь, как это сложно!

— А что же делать? Как уйти от слежки?

— Думать будем. Тут — она постучала ноготком себе по лбу, — кое-что для думанья имеется. И тут — ноготок уставился в направлении моего лба — тоже. Особенно, если нас покормить. Пошли, чего-нибудь приготовим?

Мы с ней отправились на кухню и занялись приготовлением ужина. Я сделала омлет на сметане, как всю мою жизнь готовила мне мама, Шерил помыла и нарезала овощи и мы уселись за стол.

— Потрясающий омлет, — сказала Шерил, — мне никогда не приходило в голову делать его на сметане. — Это русский рецепт?

— Это мамин рецепт. Я не знаю, как готовят его другие.

— Надо его запатентовать. Такой омлет можно в ресторане подавать.

— Знаешь, что странно? — Мои мысли витали далеко от кулинарных проблем. — Что ты заметила слежку! Не знаю, какая во Франции разведка, но я привыкла думать, что во всех разведках мира работают тренированные кадры и уж что-что, а следить они умеют…

— А они и не слишком скрывают свою слежку. Я думаю, это нарочно. Чтобы я боялась что-то предпринять, чтобы знала, что я под контролем. Они и следят-то обычно после работы и сопровождают меня до дома. Потом торчат у моего дома часов до восьми-девяти и, когда им становится ясно, что я уже никуда не пойду, то уходят. А если я иду на наши собрания, то тащатся за мной и ждут меня до конца. Мне даже стало нравиться, что они меня сопровождают: поздно вечером прогуливаться одной небезопасно…