Чтение онлайн

Никто его не задерживал. Дочь не возражала. Она стояла в кабинете главной сестры тише воды ниже травы, сохраняя серьезный вид, но слегка улыбаясь, словно радуясь всей этой суете и напористой энергичности своего отца. Полиция не могла помешать ее отъезду и, кажется, не пыталась этого сделать. Странно, подумалось мисс Тейлор, что никто всерьез не подозревал Харпер; и если обе смерти были делом рук одного человека, то интуиция их не подвела. Последний раз она видела Дайан, когда та, в новой шубе, из-под которой выглядывали тонкие ножки, — шубу отец купил в качестве компенсации за прерванное обучение, — садилась в огромную уродливую отцовскую машину и, оглянувшись с видом кинозвезды, снисходительно взирающей на собравшихся поклонников, помахала рукой своим однокашницам. Да, не очень-то привлекательная семейка: мисс Тейлор посочувствовала бы любому, кто оказался в их власти. Но — таковы уж капризы человеческой природы — Дайан Харпер была знающей свое дело медсестрой, во многих отношениях лучшей медсестрой, чем Пирс.

Оставался еще один вопрос, который обязательно надо было задать, и она не сразу собралась с духом спросить.

— Фаллон знала об этой истории?

Немного удивленно, но уверенно девушка ответила сразу:

— Нет-нет, мэм! По крайней мере, я так не думаю. Пирс поклялась, что не расскажет ни единой живой душе, и не похоже, чтобы она особенно дружила с Фаллон. Я уверена, она ничего не рассказала Фаллон.

— Да, — сказала мисс Тейлор, — я тоже думаю, что не рассказала.

Она ласково приподняла голову Дэйкерс и поправила подушки.

— А теперь постарайтесь заснуть. Вы почувствуете себя гораздо лучше, когда проснетесь. И старайтесь не волноваться.

Лицо девушки разгладилось. Она улыбнулась главной сестре и, подняв руку, слегка коснулась ее лица. Потом уютно зарылась в простыни, словно твердо решив заснуть. Итак, все в порядке. Ну конечно же. Это всегда срабатывало. Как легко и приятно раздавать советы и утешение, сдабривая каждую порцию по вкусу каждого отдельного человека, и тем самым возвышаться в собственных глазах! Она могла бы быть женой приходского священника времен королевы Виктории и руководить раздачей похлебки в столовой для бедных. Каждому по потребностям. В больнице это происходило каждый день. Профессионально-бодрый голос палатной сестры: «А вот главная сестра пришла навестить нас, миссис Кокс. Боюсь, сестра, что миссис Кокс чувствует себя сегодня не очень хорошо». Усталое, изможденное болезнью лицо, храбро улыбающееся ей с подушки, рот, жаждущий своей порции любви и утешения. Старшие сестры, идущие к ней со своими проблемами, вечными, неразрешимыми проблемами, касающимися работы и несовместимости характеров.

«Вам теперь легче, сестра?» «Да, мэм, спасибо. Намного легче».

Начальник отдела здравоохранения, отчаянно пытающийся преодолеть собственную некомпетентность.

«Мне было бы спокойнее, сестра, если б мы могли хоть в двух словах обсудить эту проблему».

Конечно, было бы! Им всем хотелось хоть в двух словах обсудить проблему. И всем становилось спокойнее. Слышите, какие слова утешения изрекает наша Главная. Вся ее рабочая жизнь казалась богохульной литургией утешения и отпущения грехов. И насколько легче было как дарить, так и принимать лицемерное сострадание, чем едкую горечь правды. Она могла представить себе, какое недоумение и чувство обиды вызвало бы в них ее личное кредо:

«Мне нечего предложить вам. Нечем помочь. Мы все одиноки, все, от момента рождения до самой смерти. Наше прошлое есть наше настоящее и наше будущее. Нам приходится жить с самими собой все отпущенное нам время. Если вы ищете спасения, обратитесь к себе. Больше обращаться некуда».

Она посидела еще несколько минут, потом тихонько вышла из комнаты. Дэйкерс слегка улыбнулась ей на прощанье. В коридоре она увидела, как сестра Брамфетт и мистер Кортни-Бриггз выходят из палаты его пациента. Сестра Брамфетт засуетилась.

— Простите, мисс Тейлор. Я не знала, что вы в отделении.

Брамфетт всегда обращалась к ней официально. Они могли провести вместе целый выходной день, катаясь на машине или играя в гольф; могли с привычным и утомительным постоянством давно женатой пары посещать лондонские театры раз в месяц; могли, неизменно скучая, вместе пить чай рано утром или горячее молоко поздно вечером. Но в больнице Брамфетт всегда называла ее «мисс Тейлор». Она заметила устремленный на нее проницательный взгляд.

— Вы уже видели нового сыщика, из Скотленд-Ярда?

— Лишь мельком. Я должна с ним встретиться, как только вернусь к себе.

— Собственно говоря, я его знаю, — сказал мистер Кортни-Бриггз, — не так чтобы очень хорошо, но мы знакомы. Он умен и рассудителен, вы сами это увидите. У него замечательная репутация. Говорят, он работает очень быстро. На мой взгляд, это важное качество. В больнице и так нарушен нормальный распорядок. Полагаю, он захочет поговорить и со мной, но ему придется подождать. Скажите ему, пожалуйста, что я загляну в Дом Найтингейла, когда закончу обход, хорошо?

— Скажу, если он спросит, — спокойно ответила мисс Тейлор. И повернулась к сестре Брамфетт.

— Дэйкерс сейчас успокоилась, но, думаю, было бы лучше, если б ей не докучали посетители. Может, ей удастся немного поспать. Я пришлю ей несколько журналов и свежие цветы. Когда доктор Спеллинг должен посмотреть ее?

— Он сказал, что зайдет перед обедом, мэм.

— Будьте добры, попросите его переговорить со мной. Я буду в больнице весь день.

— Наверно, этот сыщик из Скотленд-Ярда захочет поговорить и со мной тоже, — сказала сестра Брамфетт. — Надеюсь, он не отнимет слишком много времени. У меня очень тяжелая палата.

Мисс Тейлор надеялась, что Брам не будет чересчур несговорчивой. Жаль, если она считает, что можно обращаться со старшим инспектором столичной полиции так, будто имеет дело с ершистым больничным хирургом. Мистер Кортни-Бриггз будет, несомненно, как всегда, высокомерен, но она чувствовала, что инспектор Далглиш сможет с ним справиться.

Они дошли до входной двери вместе. Мысли мисс Тейлор были уже заняты новыми проблемами. Надо будет что-нибудь сделать для матери Дэйкерс. Пройдет еще несколько лет, прежде чем девочка получит квалификацию фельдшера. А до тех пор ее необходимо освободить от постоянного беспокойства о матери. Наверно, есть смысл поговорить с Реймондом Гроутом. Может быть, в больнице есть какая-нибудь канцелярская работа, которая ей подойдет. Но будет ли это справедливо? Нельзя поддаваться своему стремлению помочь кому-то за счет другого. Как ни трудно было комплектовать штаты в медицинских учреждениях Лондона, Гроут всегда легко находил людей для канцелярской работы. Он был вправе ожидать от работника полной отдачи, а на это не всегда способны многочисленные миссис Дэйкерс, задавленные не только жизненными неудачами, но и, в равной степени, собственной неполноценностью. Она решила, что должна позвонить этой женщине, а также родителям других учениц. Очень важно сейчас перевести куда-то девушек из Дома Найтингейла. Учебную программу прерывать нельзя: она и так слишком насыщенна. Надо бы договориться с директором общежития, чтоб они могли ночевать в сестринском корпусе — там найдется достаточно места, потому что многие сестры сейчас лежат в лазарете, — а днем они могли бы приходить туда для занятий в библиотеке или в аудитории. А потом надо будет посовещаться с вице-председателем административного комитета, как-то уладить все с представителями прессы, помочь следствию и еще обсудить организацию похорон. Но прежде всего — и это самое важное — она должна поговорить с инспектором Далглишем.

Комнаты Главной и старших сестер находились на четвертом этаже Дома Найтингейла. Дойдя до верхней площадки лестницы, Далглиш увидел, что юго-западное крыло отделено деревянной перегородкой, покрашенной белой краской; в ней была дверь (слишком маленькая и хлипкая по сравнению с высоким потолком и обшитыми дубом панелями стен) с табличкой «Квартира главной сестры». Сбоку был звонок, но прежде чем нажать кнопку, Далглиш бегло осмотрел коридор. Такой же, как на третьем этаже, только красный ковер на полу, несмотря на поблекший и потертый вид, создавал иллюзию комфорта.

Далглиш бесшумно двигался от двери к двери. На каждой имелась медная пластинка с окошком, в которое была вставлена написанная от руки именная карточка.

Он увидел, что сестра Брамфетт занимала комнату, непосредственно примыкающую к квартире главной сестры. Потом шла ванная комната, разделенная на три крохотные кабинки, в каждой из которых имелась своя ванна и туалет. На соседней двери значилось имя сестры Гиринг, а следующие две комнаты были незаняты. Комната сестры Ролф была в северном конце коридора, рядом с кухней и подсобкой. Хотя Далглиш не имел разрешения входить в спальни, он попробовал повернуть ручки на каждой двери. Как он и ожидал, они были заперты.