Чтение онлайн

С той ночи, когда я впервые прикоснулся к тайне песчинки, хоть еще ничего о ней и не узнал, когда волшебный мир первооткрывателя предстал передо мной во всем своем волнующем и неразгаданном очаровании, прошло больше года. Я встречался с Хинтом в Таллине и Москве, иногда становился его безмолвной тенью и ездил с ним по его силикальцитным делам, а чаще всего был слушателем и секретарем.

За это время я узнал о Хинте самые противоречивые истории. Как это почти всегда бывает, суждения о нем тоже были самыми противоречивыми. То говорили мне, что Хинт мягок и сдержан, то уверяли, что он человек жесткий и вспыльчивый, то называли его неуживчивым, то обаятельным и привлекательным, то напористым, то робким, то шумливым, то тихим — словом, были люди, которые приписывали ему все человеческие пороки, были и те, кто восторгался только его добродетелями. Но все, решительно все, называли его талантливым и признавали его жизнь трудной.

По-видимому, Хинт знал об этих характеристиках и относился к ним с философским спокойствием. Будто речь шла не о нем, а о ком-то другом, постороннем.

— Ничего не поделаешь — каждый судит по-своему.

В какой-то мере он даже оправдывал тех, кто судил «по-своему».

— Представьте себе, — говорил Хинт, — что я обнаружил еще один «подводный риф» и силикальциту грозит опасность. Я иду в строительное ведомство, скажем, к начальнику отдела, привыкшему к тихой, размеренной жизни. Происходит первое столкновение — ему кажется, что самое главное дело для государства то, которое ему накануне или только что поручил его начальник, а я считаю, что самое главное — силикальцит. Но это еще не все. Не добившись ответа от начальника отдела, я попадаю к министру или к его заместителю. Конечно, с точки зрения некоторых людей я не очень приятный субъект…

Я, конечно, сочувствую Хинту. А он рассказывает о новых столкновениях, но я перебиваю его.

Не будем забегать вперед. Продолжим наше путешествие по его жизненному пути. Пройдем по следам его открытия, прикоснемся не только к его славе и успехам, но и узнаем о его ошибках и поражениях. И кто знает, может быть, тогда и мы с вами, читатель, тоже сможем судить о Хинте «по-своему».

Итак, Хинт покинул рыболовецкий колхоз, вернулся в Таллин и сразу же побывал у своего старого профессора — Юрия Нуута. Известный математик, автор многих научных трудов, профессор Нуут считал Хинта своим самым способным учеником, еще в институте советовал ему посвятить себя не строительным, а математическим наукам. Хинт тогда колебался, раздумывал, а профессор настаивал:

— Вы, пожалуй, один из тех, кто не совсем уверен, что дважды два — четыре, — шутил Нуут.

Еще в школе на острове Саарема педагоги обратили внимание на математические способности второго сына Александра и Марии Хинт. Но в семье этой математику считали отвлеченной наукой и добивались приема второго сына в строительный институт. А здесь, уже с третьего курса, профессор Нуут, чьи блестящие и остроумные лекции привлекали студентов и с других факультетов, снова и снова напоминал Хинту:

— Вас ждет превосходная невеста — математика.

Но Хинт продолжал изучать строительное дело, хоть с особым увлечением готовил и сдавал экзамены по математике. Но «превосходная невеста» не могла ждать — Хинт слишком долго раздумывал и выбирал. И в трудные минуты Хинт возвращался — правда, только мысленно — к этой мелькнувшей и исчезнувшей любви. Теперь же он пришел к ней за советом.

Профессор Нуут встретил Хинта приветливо и ласково, повел в так хорошо знакомый Хинту маленький кабинет, долго перекладывал книги со стульев на подоконник, а тем временем спрашивал:

— Где вы? Что вы? Как вы?

Хинт коротко рассказал профессору о лагере, побеге, скитаниях и походах, при этом вспомнил только смешную сторону всех своих бедствий. И сразу же перешел к делу.

— Я бы хотел изредка бывать в лабораториях института. Не могли бы вы, профессор, помочь мне?

— Изредка? — переспросил Нуут и сразу же насупился, с какой-то отчужденностью взглянул на Хинта. — Изредка? — повторил он, будто только это слово и запомнилось ему из всех, что он услышал от Хинта. И, помолчав, профессор резко сказал: — В наши лаборатории изредка приходят только невежды и старые институтские девы: одни прячут свое невежество, а вторые пытаются найти женихов среди рассеянных аспирантов. А что вы собираетесь искать?

Хинта смутил этот резкий тон, и поэтому он с искренней горечью ответил:

— Не знаю, профессор.

— Не знаете? Это уже интересно. Но если у вас есть какие-нибудь идеи, то вы должны бывать в лаборатории не изредка, а всегда. Лаборатория станет вашим домом, а домой вы будете являться изредка. Есть у вас какие-нибудь оригинальные идеи?

— Мне кажется, что нет, — быстро ответил Хинт.

— Вот и отлично! — обрадовался старый профессор и с какой-то легкостью подскочил на своем стуле, будто его подбросила пружина. — Вот и отлично! — повторил он по привычке. — Теперь я понимаю, что вы набрели на что-то большое. Не правда ли?

— Не знаю, профессор, — ответил Хинт.

— А почему бы вам не поступить в институт?

— Кем?

— Ну и не все ли равно — скажем, ассистентом.

— Я готов. Но у меня жена и дочь. Их надо кормить, — сказал Хинт.

— Их вы будете кормить, а сами будете терпеть. А теперь нам, пожалуй, дадут чаю. Не откажетесь? Хоть и говорят, что обед надо разделить с другом, а ужин отдать врагу, но у меня так много друзей и врагов, что я не знаю — с кем из них делить и кому отдать.

И уже в дверях, понизив голос, добавил:

— Не пугайтесь, если у вас будет много друзей и много врагов. Это тени наших удач и неудач. По правде говоря, пользу нам приносят и те и другие.

Только теперь Хинт обратил внимание на надпись на ноже для разрезания бумаги, лежавшем на столе. Это было павловское изречение из «Условных рефлексов»: «Какое главное условие достижения цели? Существование препятствий».

Хинт добрался наконец до большой технической библиотеки. Конечно, и раньше, до тех июльских дней тысяча девятьсот сорок седьмого года, он мог побывать в библиотеках Таллина. Но он почему-то находил самые различные поводы, чтобы оттянуть встречу с книгами о силикатах, песке и извести. Хинту все еще казалось, что он ищет давно найденное, пытается открыть давно открытое, бредет по еле видимым, темным тропинкам, когда, может быть, уже давно есть простая и ясная дорога, проложенная наукой.

И вот он оказался лицом к лицу с этой наукой. Он просиживал в библиотеке и читал книгу за книгой. И не только читал, но и конспектировал по давней студенческой привычке. По ночам он перечитывал свои конспекты, как бы вновь и вновь проверял себя — неужели вся техническая мудрость мира оказалась бессильной перед самым обычным силикатным кирпичом? Почему?

И хоть Хинт просиживал в лаборатории политехнического института в Таллине с утра до позднего вечера, но ответа на это «почему» так и не находил. В то время он даже не знал, где искать этот ответ: в книгах, или в лаборатории, или на заводе? Ему показалось, что он пошел по тупиковой дороге и теперь, когда перед ним возникла непреодолимая стена, надо вернуться, все начинать с первых шагов, но уже по новому пути. Какому? Он вспомнил надпись: «Какое главное условие достижения цели? Существование препятствий». В том и беда, что препятствий было много, а цель все удалялась и удалялась.

В этот трудный период Хинту предложили перейти на кирпичный завод. Ему показалось, что судьба посылает ему спасательный круг, и он ухватился за него. На заводе Хинт создал более разумную технологию, но ничего нового не открыл. Его все же назначили главным инженером завода, отдали должное его технической культуре. Но разве похвалы эти или высокие посты имелись в виду в тот вечер, когда Хинт пришел к профессору Нууту?

Вскоре в Таллине возник новый научный центр — Институт строительства и архитектуры. Хинту предложили скромную должность — младшего научного сотрудника.