Чтение онлайн

И тут я почувствовал острую боль и вскрикнул, даже не успев сообразить, что произошло. Собака вцепилась в мою руку своими острыми зубами.

Совершенно одурев от боли, я несколько секунд не отрываясь смотрел на свою окровавленную кисть. Потом бросился бежать домой. Я так боялся консьержки, что, несмотря на усиливающуюся боль, остановился у подъезда и замотал руку носовым платком, опасаясь закапать лестницу кровью. Когда я поднялся на пятый этаж, весь платок был красным.

— Боже мой! — воскликнула мама, побледнев. — Несчастный случай?.. Ты ранен?.. Машина?..

Я еле добрел до кухни, упал на стул и с трудом перевел дух. Сильно кружилась голова. С большим трудом я объяснил, что произошло. Перепуганная мама повторяла:

— Как это собака могла тебя укусить?

Маленький Жео расплакался. Мама увела его в комнату, чтобы он не увидел моей раны, а потом медленно размотала платок. Я без конца повторял:

— Мама, это пустяки, просто ерунда…

Увидев окровавленную руку, она схватилась за голову.

— Ох, Тиду, надо срочно бежать к врачу или хотя бы в аптеку!.. А вдруг эта собака бешеная?

Мама накинула на плечи пальто и одела Жео; она не решалась оставлять его одного дома, боясь, что он выпадет из окна. В тот момент, когда собака меня укусила, было очень больно, но потом все прошло. А теперь боль вернулась и больше не уходила. Однако жаловаться я не хотел.

К «частью, аптека находилась неподалеку от нашего дома. Снимая повязку с моей руки, аптекарь поморщился.

— Собака, говоришь, тебя так сильно укусила? Похоже, рана глубокая; тебе надо показаться врачу, и немедленно.

Пока он промывал рану какой-то едкой и жгучей жидкостью, мама записывала адрес врача. Он жил на бульваре Круа-Русс. Поскольку я сильно побледнел, аптекарь дал мне выпить что-то очень крепкое, похожее на ром. Потом мы отправились к врачу. Но его не оказалось на месте! К счастью, пока секретарша записывала нашу фамилию и адрес, чтобы врач посетил нас позже, вошел человек с кожаным портфелем в руках. Это и был доктор. Сначала он сказал, что очень спешит, что нам лучше вернуться домой, а он обязательно зайдет попозже, часам к восьми-девяти, но, взглянув на бледную и перепуганную маму, доктор бросил портфель и впустил нас в свой кабинет.

Заново перевязав рану, он поморщился точно так же, как и аптекарь.

— Нехорошо, малыш, нехорошо… Тебя, конечно» укусила не какая-нибудь шавка!

Доктор подробно расспросил меня, как все случилось и что это была за собака. Я толком ничего не смог вспомнить, кроме того, что это был огромный пес, похожий на Кафи.

Во всяком случае, — заявил доктор, — бешеная эта собака или нет — ребенка необходимо доставить в больницу и сделать укол.

В больницу?..

И чем скорее, тем лучше.

Мама пришла в ужас. Она еще так плохо знала город! И как быть с Жео?.. Доктор оказался добрым человеком и сразу понял ее опасения.

— Ну что ж, — сказал он, — я так и так собирался сегодня вечером зайти в больницу, посмотреть одного больного. Чуть раньше, чуть позже — какая разница!

Он посадил нас в свою машину. Мой младший брат мигом успокоился и пришел в полный восторг: он ведь так любил кататься на машине! Я же всю дорогу не отрываясь смотрел на повязку. Мне было очень плохо, но я старался держаться ради мамы.

К счастью, все произошло очень быстро, так быстро, что уже через десять минут мы сидели в маленькой приемной и ждали доктора, который пообещал отвезти нас обратно в Круа-Русс. Было уже очень поздно, и мама снова начала волноваться, но на этот раз не из-за меня, а из-за папы — он мог вернуться и не застать нас дома.

Доктор появился в восьмом часу. Через пятнадцать минут мы уже возвратились на улицу Птит-Люн.

Папа ждал наверху, на лестничной площадке. Он был встревожен. Увидев, что дома никого нет, а на полу капли крови, он решил, что произошел несчастный случай, и побежал вниз к консьержке, но та ничего не знала. Тогда папа вернулся на пятый этаж и стал ждать нас там.

— Ничего страшного, — сказала мама.

Она обо всем рассказала сама, опустив подробности. Получилось у что меня слегка цапнула собака, которую я хотел погладить, проходя по улице. Убедившись, что ничего страшного не произошло, папа успокоился и лишь слегка кивнул головой. Однако за ужином, когда выяснилось, что пришлось бежать в аптеку, а потом и к врачу, он совершенно вышел из себя.

— В твоем-то возрасте! Ты что, Тиду, до сих пор не знаешь, что нельзя гладить незнакомых собак? Честное слово, по-моему, ты это сделал нарочно! У нас сейчас и так сплошные неприятности… этот переезд… Это, конечно, из-за Кафи!

Он стучал кулаком по столу, кричал, что это смешно» и что если даже консьержка в конце концов передумает, он все равно не позволит держать в доме собаку.

Я молчал, опустив голову. Этим вечером я долго не мог уснуть, но не из-за руки. Я никогда больше не увижу моего дорогого Кафи — что могло быть хуже?

Из-за больной руки мне пришлось два дня не ходить в школу. Я стеснялся этой огромной повязки, вылезающей из-под левого рукава. Что сказать товарищам, если они спросят? Не хотелось признаваться, что меня укусила собака: это выглядело слишком глупо.

Но я ошибся, думая, что ко мне станут приставать с вопросами. Когда я вошел во двор, почти все ребята обратили внимание на мою руку, но никто ничего не сказал, только учитель заявил спокойным голосом:

— Вот еще один бестолковый — ударил себя молотком по руке, вместо того чтобы по-человечески забить гвоздь. Хорошо еще, что это левая рука — по крайней мере сможешь писать.

И я пошел к своему теплому месту у батареи, которое казалось мне сейчас таким холодным! Неужели так будет всегда? О, как же я ненавидел этот сырой, мрачный и недружелюбный город! Он закрывался от меня, как дикие растения от прикосновения — мне попадались такие в Реянетте.

Но тут я заметил, что сосед с большим любопытством поглядывает на мою повязку.

Учитель объяснял задачу, а когда мы открыли тетради, Корже спросил:

— Как это случилось? Ты действительно задел руку молотком?

Я хотел сказать «да», но что-то меня остановило. И в конце концов, почему я должен стесняться?

— Нет, не молотком. Меня укусила собака.

Тогда Корже, который до этого еле смотрел в мою сторону, вдруг резко повернулся ко мне.

— Собака? А что ты ей сделал?