Тайна поместья Оффорд
Шрифт:
– Мисс Фламел, туман… – девушка ладонью смахнула оставшиеся слезинки, не веря, вглядываясь вдаль.
– Он расступился, – раздался голос врача. Энни обернулась, чтобы увидеть радость на лице мисс Фламел.
Рядом никого не было, лишь в отдалении затихали строчки, которые она слышала в гостиной:
– Семь красивых цветочков на ленте у меня… – пропел голос Джорджианы и угас, затерявшись в стене тумана, отрезавшей мисс Вуд от поместья Оффорд.
Эпилог
миссис Энни БессантЛондон, Ноттинг-Хилл, Вестборн-Грин, 5июль, 221873 год
«Итак, я должна изложить перед вами события середины сентября 1863 года; судить же будете вы, а не я» – миссис Бессант оторвала ручку от первого листа книги, которую она многие годы не решалась начать.
Те самые записи покинули планшетку и хранились в шкатулке на зеркальном столике в спальне большого дома по улице Вестборн-Грин. Миссис Бессант перечитывала их, когда приходило странное ощущение, что она забывает события, случившиеся в поместье Оффорд почти десять лет назад.
Через несколько месяцев миссис Бессант планировала нанести визит родителям, проживающим в Каддингтоне – в этом году семья Вуд решила оставить свой дом и перебраться в столицу, поближе к старшей дочери, и помощь во время сборов будет крайне необходима. Для этой поездки были и более весомые причины: каждый год с тяжёлым сердцем она несла белоснежные хризантемы, чтобы оставить их на выточенных из камня последних подтверждениях существования пяти людей, о потери которых она сожалела и не могла не думать каждый день. Навещала она и ныне пустующее поместье Оффорд, оставляя два букета – кипельно-белый, как одежда врача, и невероятно-алый, как дорогой атлас, – в память о людях, которых словно вывели из страниц истории: мисс Джорджиана Фламел и мисс Иоланда Парсен (которую миссис Бессант, а тогда и весь Каддингтон знали под именем леди Макабр) исчезли, словно их не было.
Детский смех оторвал писательницу от мрачных размышлений. Агнесс и Николет, её дочери, радостно кружили по саду, играя с няней в жмурки: девушка хитрила, приподнимая повязку, и быстро находила одну из девочек, чтобы потом, вытянув руки, кинуться за той. Всё это приводило в дикий восторг всех участников игры и вызывало новую волну смеха и визга.
Загадка поместья Оффорд терзала разум Энни: став свидетельницей событий мистической природы, она не могла понять, что послужило причиной такой суровой расправы над всеми, кому, по своей воле или нет, случилось оказаться в особняке, прячущемся в горах. Лишь благодаря своему ангелу с медно-рыжими волосами, Агнесс, писательница поняла, что страшный туман, да и сам Оффорд удерживал тех, чью душу тяготило преступление, не повлекшее наказание. Даже если в сердце своём ты смирился и лишь хранишь боль воспоминаний, оно оставалось преступлением до тех пор, пока ты не искупишь его и кто-то не признает его искуплённым.
Несчастный случай с горничной многие годы был её, тогда ещё Энни Вуд, страшнейшим ночным кошмаром. Как и ужас в глазах милой Агнесс, ставшей невольной свидетельницей её отвратительного и непоправимого поступка. Ежедневно мисс Энни с того вечера воспитывала себя, учась уважать и ценить тех, кто работает на её семью; эту же важную истину она прививала своим детям и распространяла среди знакомых – ценность и значимость жизни любого человека.
Тогда, на горной дороге, бредущая в тумане, она впервые снова заговорила об этом с Агнесс – и милая подруга простила её, завершив скитания их обеих; свои, к сожалению, навечно.
Стараясь найти подтверждение своей теории, миссис Энни Бессант провела настоящее расследование. Она посетила полицейское управление, прибегла к помощи сэра Абрахама Барлоу, чтобы он разузнал о женщинах-врачах и рассказал ей о лорде Уильяме Хаттоне; подкупила всех мальчишек Каддингтона, чтобы они тайком обыскали Грейстоун-Лодж.
Писательница открыла шкатулку и нашла нужный лист:
«Сентябрь, 29 1863
Руки мои перестали дрожать всякий раз, когда я берусь за перо. Сегодня я осмелела настолько, что открыла записную книжку Дж.Фламел и обнаружила, что это в своём роде дневник. Многие записи связаны с пациентами, покупкой лекарств, поездками, но одна из них меня встревожила. Мисс Фламел пыталась вывести чернила из страницы, но мне удалось восстановить строки. Теперь я должна написать моему доброму другу А., чтобы разузнать подробности.»
Дальше записей никаких не было – Энни помнила, что она ждала, выглядывая нарочного, как заточённая в башне принцесса – своего принца.
«Октябрь, 11 1863
Дни тянулись невероятно долго. Стало невозможно холодно; я больше времени провожу в кабинете – здесь самый большой камин. Получила известие от А.: случай, описанный мисс Дж. Фламел подтвердился! Некая женщина-врач отдала приказ убить семерых тяжело раненых пациентов в отсутствие повозки с медикаментами. Обоз задержался из-за неожиданной атаки, но пришёл днём или двумя позже. Конечно, он пригодился другим раненым, которые поступали ещё до конца войны, но это страшное решение должно было мучить мисс Фламел всю её жизнь. Как она смогла не бросить медицину и продолжить жить после этого, поддерживая идеальную репутацию? Я напугана и одновременно восхищена этой женщиной!»
Жизнь и карьера мисс Виктории Олдрэд казалась примером для подражания – или никому не удалось запечатлить тёмные стороны личности ассистентки врача. Вспоминая об этой девушке, миссис Бессант склонялась к тому, что мисс Виктория, как и Агнесс, стала случайной жертвой, из-за неудачного стечения обстоятельств оказавшейся в Оффорде. Каждая из девушек лишь сопровождала тех, чья совесть была нечиста. О служанке леди Макабр однако же Энни была противоположного мнения: чтобы ни совершила её госпожа, африканка, исполнительница злой воли леди медиума, была виновна не меньше – и никто бы не убедил писательницу в обратном.
Следующий лист был связан с суперинтендантом, и к нему прилагались запросы в полицейское управление, которые были отклонены, банковские выписки и послание от А. Барлоу.
«Декабрь, 271863
Документы мне удалось прочитать, но ответ пришёл из неожиданного источника: ежемесячные отчисления семье Фергюса Келли, которые вносились анонимно. Влияние моего доброго друга А. помогло, и я узнала, что настоящим жертвователем был Джеймс Уоррэн. За год до первого взноса тогда ещё старший инспектор Уоррэн ошибочно обвинил отца семейства в страшных убийствах, и того приговорили к повешению. Позже был пойман настоящий убийца, некто Янс Юстик, а обвинения с мистера Келли были посмертно сняты. Семье удавалось выживать всё это время за счёт денег, выплачиваемых сэром Уоррэном.
Я была поражена. Теперь заботу об этой семье я возьму на себя, хотя А. уговаривает меня перепоручить эти хлопоты ему.»
Вероятно, Джеймс Уоррэн так никому и не рассказал о том, что тяготило его, и Оффорд призвал господина суперинтенданта.
Миссис Бессант взяла следующий лист.
«Январь, 14 1864
Третий визит в Кодинтон-холл прошёл бессмысленно. Присутствие А. сделало нынешних хозяев поместья радушными, но ничего нового узнать мне не удалось. Поместье продают в следующем месяце, а первые сундуки с вещами были отправлены в Лондон позавчера. Оливер старался найти что-либо в вещах старого лорда, но был пойман на месте: уши у него горели, когда мальчик приехал ко мне.
P.S. Привезли образцы ткани для свадебного платья. Как я могу думать об этом сейчас? Пусть хоть в солому нарядят – мне безразлично.»
Миссис Бессант негромко рассмеялась. Свадьба состоялась и была хороша. Благодаря терпению и поддержке мамы и Франка, в основном. Они оба понимали, что Энни убита горем, и единственное, что может её успокоить – истина. Основными свадебными хлопотами занималась миссис Вуд, а будущий муж, мистер Бессант, взял на себя все расходы и сложные переговоры с цветочницами, пекарями и музыкантами. Тогда же было решено переехать в Лондон: лишившись многих важных членов общества, таких как лорд Уильям Альберт Хаттон, господин суперинтендант Джеймс Уоррэн и молодой хозяин гостевого дома сэр Джонатан Барлоу, Каддингтон словно начал вымирать – многие благородные семьи покидали его. Одной из первых, по известным причинам, стала семья Уайлд.