Чтение онлайн

Арина, зная от сына, что он тоже собирается в Петербург, была этим чрезвычайно довольна.

Но Семен решил не уезжать, пока не испробует своих крыльев на соседней поляне. На другой же день в раннее росистое утро, когда в усадьбе все еще спали и чуть брезжил рассвет, Сеня, мучимый страхом и надеждой, тихонько, как вор, вынес из своего сарая придуманные им крылья. Он не спал всю ночь, подгоняя одна к другой отдельные части.

Теперь все было собрано и готово. Потом по приставной лестнице Сеня взобрался на крышу сарая и начал прилаживать себе крылья.

Его снаряд состоял из двух длинных палок, которые укреплялись параллельно на его плечах.

К обоим их концам были приделаны по две складных лопасти, состоящих из рамки с натянутым холстом. Лопасти складывались сверху вниз.

Под передними лопастями были сделаны петли для рук, от задних протянуты веревки с петлями на конце для ног.

Кроме того, под передними лопастями был укреплен толстый камыш, согнутый, как лук, и его тетива круто была закручена вокруг оси, соединявшей обе передние лопасти.

Сеня взглянул на небо.

Было тихо и ясно. Первые лучи зари показались над сожженной Артемьевкой.

Сеня упал на колени, прошептал молитву, перекрестился и, спокойный, как бы просветленный, стал прилаживать на себя снаряд.

Он положил крылья на плечи, вставил ноги в петли, принял положение человека, бросающегося с высоты в воду, потом быстрым движением руки распустил узел тетивы, помещавшийся под его рукой у правой лопасти.

Со страшной силой выпрямился стянутый толстый камыш. Быстро захлопали передние лопасти, и Сеня бросился вниз. Он быстро работал ногами, и задние лопасти сжимались и расширялись, как крылья птицы. И вот в безветренном воздухе Сеня плавно и тихо понесся вперед.

Ни с чем не сравнимое чувство овладело его душой. Ему хотелось взвиться высоко-высоко. Горделивая радость наполняла все его существо.

— Вперед, выше! Навстречу солнцу… — говорил он себе.

Он пролетел маленький дворик, поднялся повыше, перелетел широкую поляну и, чувствуя сильную усталость в ногах и руках, все медленнее и медленнее работал ногами и стал тихо опускаться.

Он опустился на опушке леса в мягкую густую траву. Осторожно сняв крылья, снова перекрестился. Потом, закрыв лицо руками, упал ничком на траву и зарыдал…

Он думал, что только первые лучи солнца да проснувшиеся птицы видели его свободный полет, его торжество.

Но видел его еще и маленький пастушок при стаде овец и в ужасе убежал в лес, после он всем рассказывал, как с неба спустился в барскую усадьбу у леса ангел и скрылся в чаще.

Но ему никто не поверил.

Сеня был теперь свободен и решил просить Артемия Никитича взять его с собой в Петербург.

Артемий Никитич охотно согласился на это, тем более что и Настя хотела помочь Сене, да и мать очень просила о том же Марью Ивановну.

Перед отъездом Сеня сбегал попрощаться с единственным близким ему человеком, дедом Прохором с пчельника.

— Ну что ж, Христос с тобой, — говорил Прохор, крестя юношу, — не забывай старика.

Он действительно любил Сеню и прииык к нему.

— До свиданья, дедушка, — весело говорил Сеня. — Я скоро прилечу к тебе на зачарованной кошме, на ковре-самолете…

И он смеялся счастливым смехом.

Дня через два, отслужив напутственный молебен, провожаемые плачем всей дворни, Кочкаревы потянулись в Петербург.

С ними поехали Астафьев и Сеня.

Конец 1739 года проводили при русском дворе особенно весело.

Победоносная война с Турцией была кончена Белградским миром 1 сентября, и никто не задумывался над тем, что эта война, потребовавшая со стороны России больших жертв деньгами и людьми, ничем не вознаградила за эти жертвы.

Война была действительно победоносна. Почти первоклассный воин, решительный и энергичный, Миних уничтожил 28 августа при местечке Ставучанах, близ города Хотина, превосходящие силы сераскира Вели-паши, вошел без выстрела в Хотин, двинулся дальше и 1 сентября уже занял Яссы, столицу Молдавии.

При таких блистательных успехах можно было диктовать условия. Но во время этих успехов с нашей стороны союзники австрийцы терпели поражение за поражением. Хотя австрийские неудачи не могли бы уничтожить плоды наших побед, но самолюбие Венского императорского двора было затронуто, и, кроме того, боясь, что турки займут Белград, являвшийся ключом к австрийским владениям, император одновременно обратился к Версальскому двору с просьбой оказать содействие к заключению с Турцией мира и к Бирону — с просьбою склонить императрицу не противиться заключению его.

Людовик XV, боясь русского господства на Черном море, с удовольствием взял на себя посредничество и тотчас же поручил своему послу при Оттоманской Порте, маркизу Вильневу, начать соответствующие переговоры с великим визирем.

С своей стороны, Бирон, польщенный обращением к нему австрийского кесаря и нисколько не заинтересованный в национальном торжестве России, склонил императрицу вручить маркизу Вильневу полномочия на ведение от имени России переговоров с Портой. Один канцлер Остерман понимал настоящее положение дел, но со свойственным ему лукавством, высказав свои возражения императрице, отстранился от дальнейшего ведения дела, не желая навлекать на себя гнев всемогущего фаворита.

Тем временем Миних спешил воспользоваться своим выигрышным положением и уже отдал распоряжение о дальнейшем движении войск к берегам Дуная, рассчитывая одним решительным ударом покончить с турецкой армией и броситься дальше, на самый Константинополь.

Но через три дня после Ставучанской битвы уже был подписан бесславный Белградский мир. Цесарский посланник, граф Нейберг уступал все, чего ни требовал великий визирь, стоявший у стен Белграда.

Снабженный полномочиями Петербургского кабинета, маркиз Вильнев был столь же щедр за счет России.

По Белградскому миру, Австрия уступала Турции все, что приобрела за двадцать лет, благодаря гению принца Евгения, отказалась от всех прав на принадлежавшую ей часть Сербии и Валахии, уступила Белград и Оршову, обязавшись собственными войсками срыть укрепления Белграда.

Россия ничего не получила, несмотря на свое грозное положение и победоносную кампанию. Напротив, в договоре турки отказались признать за Анной Иоанновной императорский титул и, кроме того, упорно называли русское государство Московским.