Чтение онлайн

– Извините, сэр, никто не отвечает… – встревает телефонистка.

– Пусть звонит. Я подожду.

Еще пять звонков. Еще три, и трубку берет наш дворецкий Десмонд.

– Резиденция Пирсов, говорит Десмонд.

– Десмонд, миссис Пирс дома?

– Да, сэр.

Я жду.

– Ну же, тогда пригласи ее к аппарату, – не выдерживаю, не в силах скрыть свою нервозность, как ни стараюсь.

– Разумеется, сэр! – смущенно отзывается дворецкий. Он не привык к телефону. Вероятно, как раз поэтому он так долго и не отвечал.

Проходит три минуты, а затем трубку снова берет Десмонд.

– Она у себя в комнате, сэр. Не следует ли мне послать Миртл, чтобы та вошла и узнала…

– Нет. Я сейчас приеду.

Дав отбой, я выбегаю из больницы и снова запрыгиваю в авто. Понукаю помощника гнать все быстрее и быстрее. Мы очертя голову проносимся по улицам Гибралтара, заставив несколько экипажей свернуть в сторону и распугивая на каждом повороте покупателей и туристов.

Прибыв домой, я выпрыгиваю, взбегаю по ступеням, распахиваю двери и вихрем проношусь через фойе. Каждый шаг пронзает ногу болью, я обливаюсь потом, но мчусь вперед, подгоняемый страхом. Вскарабкавшись по парадной лестнице на второй этаж, по прямой устремляюсь к нашей спальне и вхожу без стука.

Хелена оборачивается. Мое появление явно ее изумило. Да и мой вид тоже – пот каплет со лба, тяжелое дыхание, лицо искажено гримасой боли.

– Патрик?

– Ты в порядке? – выдыхаю я, усаживаясь к ней на кровать, и, откинув толстые покрывала, провожу ладонью по ее округлившемуся животу.

Она садится в кровати.

– Я могла бы спросить тебя о том же. Конечно же, я в порядке; что может со мной случиться?

– Я думал, потому что ты… или возникла проблема… – Я выдыхаю, и тревога покидает меня. Я смотрю на нее с укоризной. – Доктор сказал, что ты должна оставаться в постели.

Она откидывается на подушки.

– А ты бы попробовал лежать в постели целый месяц…

Я улыбаюсь Хелене, когда до нее доходит, что она только что сказала.

– Извини, но, насколько я припоминаю, ты тоже был в этом не так уж хорош.

– Да, ты права, не был. Извини, что разминулся с тобой; так в чем дело?

– Какое?

– Ты приходила ко мне в контору?

– Ах да. Хотела узнать, не вырвешься ли ты на ленч, но мне сказали, что ты ушел.

– Да. Э-э… проблема в порту, – уже в сотый раз вру я Хелене. Легче ничуть не стало, но альтернатива куда хуже.

– Риск работы пароходного магната, – улыбается она. – Что ж, может, в другой раз.

– Может, через пару недель, когда сможем пойти на ленч втроем.

– Вот уж действительно, втроем. А может, и вчетвером; я чувствую себя ужасно большой.

– Но ты так не выглядишь.

– Ты блестящий врунишка, – говорит она.

Блестящий врунишка – грандиозное преуменьшение.

Наше веселье прерывает какой-то стук в соседней комнате. Я поворачиваю голову.

– Обмеряют гостиную и салон внизу, – поясняет Хелена.

Мы уже провели перестройку, устроив детскую и расширив три спальни для детей. Я купил большой городской дом с отдельным флигелем для прислуги, и даже вообразить не могу, что же еще может быть нам нужно.

– Я думала, мы могли бы устроить танцевальную залу с паркетными полами, как в доме у моих родителей.

У каждого свои пределы. Хелена может делать с домом, что пожелает; это не проблема.

– А если у нас будет сын? – спрашиваю я.

– Не тревожься, – она похлопывает меня по руке. – Я не стану подвергать твоего сильного американского сына унылым хитросплетениям танцев английского света. Но у нас будет девочка.

– Откуда ты знаешь? – поднимаю я брови.

– У меня есть предчувствие.

– Тогда нам нужна танцевальная зала, – с улыбкой резюмирую я.

– Кстати, о танцах: сегодня курьер доставил приглашение. Ежегодное собрание и рождественский бал «Иммари» в этом году состоится в Гибралтаре. То-то будет празднование! Я звонила маме. Они с отцом там будут. Я бы хотела пойти. Уверяю тебя, я не буду утруждаться.

– Разумеется. Добро.

Глава 87

Кейт прищурилась, пытаясь продолжать чтение. Солнце опускалось за горы, и под ложечкой у Кейт тревожно засосало. Она бросила взгляд на Дэвида. Лицо его хранило непроницаемое, почти бесстрастное выражение. А может, мрачное.

Будто прочитав ее мысли, Мило вошел в большую комнату с деревянными полами, неся керосиновую лампу. Запах от нее Кейт понравился, как-то успокоив ее.

Поставив лампу на столик у кровати, где она могла бы освещать дневник, Мило сказал:

– Добрый вечер, доктор Кейт. – Увидев, что Дэвид тоже бодрствует, он просветлел. – И еще раз здравствуйте, мистер Ри…

– Теперь пусть будет Дэвид Вэйл. Приятно видеть тебя снова, Мило. Ты сильно подрос.

– И это не все, мистер Дэвид. Мило изучил древнее искусство общения, известное вам как… английский.

– И выучил его хорошо, – рассмеялся Дэвид. – Я тогда гадал, выбросят они «Розеттский камень» или все-таки отдадут тебе.

– Ах, мой таинственный благодетель явил себя! – Мило снова отвесил поклон. – Благодарю вас за дар вашего языка. А теперь я могу отплатить за дар, по крайней мере частично, – он по-заговорщицки пошевелил бровями, – вечерней трапезой?

– Будь любезен, – засмеялась Кейт.

Дэвид бросил взгляд из окна. Последний лучик солнца угас за за горой, как дотлевший фитиль свечи.

– Вам следует отдохнуть, Кейт. Дорога очень долгая.

– Отдохну, когда закончим. Для меня чтение – это отдых.

И она снова открыла книжку.

23 декабря 1917 года

Пыль оседает, и я вглядываюсь сквозь нее. Потом прищуриваюсь, не веря собственным глазам. Мы обнажили новые ступени, но и что-то еще – отверстие наподобие прорехи в металле.

– Вошли! – вопит Рутгер, бросаясь вперед, во тьму и клубы пыли.

Я хватаю его, но он вырывается. Моя нога несколько поправилась – настолько, что я каждый день принимаю лишь одну пилюлю от боли, от силы две, – но за ним мне нипочем не угнаться.

– Хотите, чтобы мы отправились за ним? – спрашивает марокканский десятник.

– Нет, – отвечаю. Я не пожертвую ради спасения Рутгера ни одним из них. – Дайте мне одну из птиц.

Я беру канареечную клетку, включаю налобный фонарь и ковыляю в темное отверстие.

Рваный проход – явно результат взрыва или удара. Но его сделали не мы. Мы просто нашли его. Толщина металлических стен достигает почти пяти футов. Входя в сооружение, до которого «Иммари» пыталась добраться почти шестьдесят лет – сначала со дна морского, потом из-подо дна, – я наконец ощущаю прилив благоговения. Первый участок представляет собой коридор в десять футов шириной и тридцать длиной. Он выходит в круглый зал с такими чудесами, что и не опишешь. Первое, что бросается мне в глаза – это выемка в стене с четырьмя большими трубами наподобие гигантских пробирок или удлиненных стеклянных банок для консервирования, вытянувшихся от пола до потолка. Они пусты, не считая призрачного белого света и тумана, клубящихся у дна. Подальше еще две трубы. Одна, по-моему, повреждена: стекло треснуло и тумана внутри нет. Но другая, рядом… там внутри что-то есть. Рутгер видит это одновременно со мной, и он уже у трубы, будто чувствующей наше присутствие. При нашем приближении туман рассеивается, будто занавес, распахнувшийся, чтобы явить свой секрет.