Чтение онлайн

Жена Галафати стояла бледная, безмолвная. Слезы текли по ее лицу.

– Прощайте, – тихо сказал Алексей, проходя мимо нее.

Губы ее что-то прошептали. Но по выражению лица Иды Ломбарди Алексей понял, что это не были слова упрека за то, что он вместе с остальными принес в ее дом несчастье. Это были теплые слова человеческого участия и прощания.

Увидя, что отца уводят вооруженные карабинеры, маленькая Октябрина заплакала и уцепилась за его рукав.

– Папочка, не уходи!.. Папочка!

Ее грубо оттолкнули. Мать рванулась вперед и схватила дочь. Карабинер лишь усмехнулся: такие прощания, видимо, были для него привычной картиной.

Арестованных вывели на улицу и посадили в тюремный фургон. Внутри он был разделен на ряд маленьких камер. Кубышкина и Остапенко посадили вместе. При свете полицейского фонарика Алексей заметил, что в клетках, расположенных напротив них, уже сидели женщины и старики, Туда посадили Галафати. А бельгийца и француза повели в немецкую комендатуру.

На арестованных надели ручные кандалы. Эти железные запястья не имели ничего общего со старинными «цепями». По виду это были два стальных браслета, объединенных вместе в форме прописной буквы «Е». В два открытых квадратика всунули руки каждого, затем браслеты замкнули. Они причиняли мучительную боль. Пока пленников везли, руки у них распухли и покраснели.

«Кто же выдал нас?» – неотступно думал Алексей. Думал и не находил ответа…

А было так. В квартире подпольщицы Марии Баканти одно время скрывался бельгиец Жан. Об этом узнал гестаповец Пьетро Кох. Он пришел к Баканти и представился капитаном английской армии, бежавшим из немецкого плена. Вместе с ним был фашист Доменико Полли, который и помог Пьетро Коху напасть на след английского офицера, бежавшего из немецкого плена.

– Вы знаете, – сказал Кох, – я приятель Жана, мы вместе сидели в лагере. Так надо увидеть его… Есть очень важное дело.

Мария Баканти внимательно посмотрела в глаза «капитану». Его взгляд был чист и простодушен.

– Он у Галафати, – доверчиво сказала она.

Тот воскликнул:

– Вы знаете адрес?

– Да. Я схожу за ним, это рядом…

«Капитан» схватил ее руку.

– О, как мне вас благодарить, синьора! Только зачем вам ходить самой? Дайте мне адрес, я найду. Сделаю ему сюрприз.

И доверчивая Мария дала адрес, и «капитан» действительно «сделал сюрприз»…

Оказывается, настоящий-то английский офицер, который должен был переправить подпольщиков на Север, был арестован Пьетро Кохом буквально часа за четыре до того, как ему прийти к Галафати. Вот тогда у Коха и созрел мгновенный план: под видом английского офицера втереться в доверие к подпольщикам и арестовать их. План этот удался полностью…

Машина со скрежетом остановилась.

– Выходи!

Задержанные выбрались из фургона, инстинктивно стараясь держаться поближе друг к другу, словно это могло хоть чуть защитить их от врагов. Перед ними высилось трехэтажное мрачное здание, обнесенное толстыми крепостными стенами с колючей проволокой, по которой был пущен ток высокого напряжения. Здание было похоже на звезду, одним концом упиравшуюся в тибрскую набережную.

С протяжным скрипом открылись тяжелые железные ворота. В полосатой будке стоял эсэсовец с автоматом, возле его ног лежала большая откормленная овчарка. После обычных формальностей и тщательного обыска, во время которого отобрали даже расчески, Кубышкин и Остапенко были отделены от итальянцев.

Их повели по мрачным узким коридорам мимо массивных дверей камер. Они старались ступать тихо, словно боялись потревожить сон людей, уже сидевших в камерах. А карабинеры шли, подчеркнуто громко печатая шаг, – им не было никакого дела до этих заключенных, которых рано или поздно расстреляют.

Прикладами автоматов Алексея и Остапенко втолкнули в камеру № 13 на втором этаже. Они упали. Дверь захлопнулась.

Кубышкин и Остапенко огляделись. Камера была обычная: сырая, мрачная, маленькая. В ней трудно дышалось, от скользкого, обшарпанного пола несло кислятиной.

Камера была рассчитана на одного заключенного, но в ней и так уже кто-то находился. Старый жилец тронул Кубышкина за плечо.

– Не узнаешь?.. Что молчишь?

«Похоже украинец, – подумал Алексей, вслушиваясь в хриплый, но все же певучий голос узника. Он показался знакомым. – Кто же это? Какой-нибудь провокатор?».

– Леша! Та я ж Чосич, – снова проговорил человек и придвинулся еще ближе. – Слухай, друже…

– Чосич?! – Алексей сжал бескровные губы.

– Он самый!

Это был серб, друг Алексея по военному заводу. Но как он изменился! Какие-то жалкие лохмотья висели на костлявом теле. Голос звучал хрипло, натруженно. А еще недавно это был крепкий человек с широким открытым лицом, которое очень красила добродушная улыбка.

– Ничего… Теперь мы втроем! – Чосич произнес это так, будто все трудности тюремного режима уже позади. – Одному очень скучно было. Хотел поймать мышь и приручить…

– Где мы? – спросил Алексей.

– В каторжной тюрьме Реджина Чёли – «Царица небесная». Я здесь уже несколько недель… Лютуют гады. Каждый день допросы…

– Странное дело, тюрьму называют «Царицей небесной», – сказал Остапенко, – другого имени, что ли, не нашли?..

– В Италии, брат, все тюрьмы носят имена святых, – сказал Чосич. Он мрачновато усмехнулся. – Миланская тюрьма, например, святого Витторе, Болонская – святого Джованни, Туринская – святого Карло… Только эта – самая страшная… В ней, между прочим, сидел когда-то Пальмиро Тольятти…

– Куда же посадили Галафати? – вслух подумал Алексей.

Чосич вздохнул и закашлялся. Лицо его побледнело и стало похоже на мраморное.

– Итальянцев сажают отдельно, – проговорил он с трудом, – Их допрашивает сам Кох.

– Кто это?

– Это – иуда… Нет, не то. Хуже во сто раз хуже иуды! Говорят, он родственник гитлеровского убийцы Эриха Коха.

Тюрьма Реджина Чёли… Ржавый визг ключей, крошечные закрытые решетки окна, ханжеский вид католиков-надзирателей – все было мрачно, тоскливо, дико.

Не тюрьма – каменный мешок для смертников.

Небольшое окно камеры изнутри было зарешечено толстыми прутьями. Оно походило на раскрытую волчью пасть. Окно выходило во двор. Камера никогда, ни разу не видела солнца.

Койка с волосяным тюфяком была привинчена к стене, покрытой плесенью. Над небольшим столиком висело бронзовое распятие. Кого оно могло утешить здесь? Бронзовый лик Христа был покрыт толстым слоем пыли.

Надзиратель не отлучался из коридора. Он то и дело подходил к дверям и заглядывал в «волчок».