Чтение онлайн

В руках они бережно несли портреты патриотов, убитых немцами, венки из живых роз, траурные ленты с надписями. Они шли, чтобы отдать последний долг тем, кто во имя свободы Италии отдал самое дорогое – свою жизнь…

В Ардеатинских пещерах, где лежали трупы патриотов, до взрыва, произведенного немцами, сохранялись надписи, барельефы и живопись древних христиан. В гротах можно было увидеть пальмовую ветвь – знак торжества над земными искушениями, в другом месте был нарисован голубь – символ невинности и чистоты сердца, в третьем – изображение Феникса, эмблемы воскресения из мертвых. Но людям не дано воскресать из мертвых. Все, кто погиб в пещере от пуль фашистов, больше никогда не встанут…

Алексей глядел на людей, идущих в трауре, и тяжелое, давящее чувство все сильнее овладевало им. Он знал, куда и зачем идут они. Он помнил ту страшную ночь, когда из камер Реджина Чёли одного за другим выволакивали заключенных, чтобы везти их сюда, в Ардеатинские пещеры…

А он, Алексей Кубышкин, который сражался бок о бок с патриотами, делил с ними и радость успеха, и горечь поражения, – он едет теперь в одной машине с теми, кто расстреливал его друзей!

Машина рванулась вперед, обгоняя печальную процессию. Вот «студебеккер» приблизился к головной колонне. И вдруг Алексею показалось… Или он ошибся? Нет, не ошибся!

Среди идущих он ясно разглядел жену Галафати. Она несла его, Алексея Кубышкина, портрет! Рядом с женой Галафати, Идой Ломбарди, шла сестра и несла портрет своего брата.

Кубышкину показалось, что Ида взглянула на него.

У Алексея перехватило дыхание. По телу пробежал озноб. Он перевел взгляд со своего портрета на портрет Галафати, потом на Иду, провел рукой по глазам, словно стараясь согнать с них пелену тумана. Мелькнула мысль: узнала ли его эта женщина?.. Нет, она не могла его узнать! Она не поверила бы тому, что могла увидеть сейчас своими глазами. Она не могла бы заставить себя подумать, что тот русский, который скрывался у них на квартире в ту последнюю, роковую для ее мужа ночь, который нашел в их доме пристанище, оказался вдруг среди убийц ее мужа! Это было бы слишком жестоко!

Горячей ладонью Алексей вытер холодный пот, выступивший на лице.

Траурная процессия осталась позади. В душе Алексея продолжал бушевать вихрь самых противоречивых чувств, и к горлу все время подкатывался горький колючий комок. Перед глазами стояла жена Галафати и эти портреты… Почему же его портрет несут вместе с теми, кто погиб в Ардеатинских пещерах? Ведь он остался жив!..

Алексей еще раз оглянулся назад и вспомнил того русского товарища, которого повели тогда на расстрел вместе с Галафати и другими жителями Рима. Значит, жена Галафати считает, что вместе с ее мужем погиб в ту страшную ночь и Кубышкин…

Городские улицы заметно расширились, и движение ускорилось. Навстречу одна за другой мчались машины. Все они до отказа были набиты американскими солдатами в кожаных куртках и комбинезонах. Солдаты вели себя шумно, оживленно, словно ехали на праздник. Они смеялись, горланили песни, а проезжая мимо пленных, кричали: «Гитлер капут!». Да, они вели себя, как победители. Всем своим видом они показывали, что это они, американские солдаты, смогли победить немцев, это они завоевали победу над германским фашизмом. И теперь они вправе веселиться и принимать дань признания оставшегося в живых человечества.

«Студебеккеры» шли в Неаполь по новой Аппиевой дороге, идущей вдоль побережья, через Альбано, Велетри, Чистериу, Террачину. Временами эта узкая полоска шоссе идет то прямо, как стрела, то вьется по горным склонам. Кое-где виднеются высокие пирамиды вырубленного камня, небольшие белые плиты строительного материала. Это дорога – свидетельница боев. Именно здесь, недалеко от нее, происходили недолгие стычки на плацдарме у Анцио. Эти-то стычки союзники и пытались выдать за «решающие», «имеющие большое стратегическое значение»…

В районе города Террачина дорога подходит к широкому простору бирюзового моря. Берег покрыт сыпучим, чистым песком. Бесшумные волны постоянно промывают его, образуя белую полосу прибоя. Виднеются рыбачьи лодки и расставленные в море сети.

Километров за тридцать до Неаполя, у автомашины, на которой ехал Кубышкин, заглох мотор. Пришлось остановиться на окраине какой-то деревушки. Остальные машины ушли вперед.

Была уже глубокая ночь. Бледный молочный свет луны омывал серые стены низких домов и сливался с огнями деревенской тратории, к дверям которой была прибита увядшая ветка оливы – примета итальянского кабачка, таверны.

Военнопленным разрешили сойти с машины. Кубышкин стал наблюдать за негром, копошившимся возле мотора. Американец, ехавший в кабине, перехватил этот взгляд. Он подошел к Алексею, небрежно похлопал его по спине и спросил на ломаном итальянском языке:

– Ты, что разбираешься в моторе?

– Немного, – ответил Алексей.

Американец отошел от Кубышкина и заговорил с немцами. Это был человек мощного телосложения, уже немолодой – в висках густо серебрилась седина. У него было крупное, резко очерченное лицо с прямым носом, глаза смотрели дружелюбно. Поговорив с немцами, американец снова подошел к Алексею и коротко спросил:

– Немец?

– Русский, – ответил Алексей.

Брови американца полезли вверх.

– О-о, земляк! – восторженно воскликнул он на чистом русском языке и обнял Кубышкина за плечи. – Черт побери! Вот так встреча!..

– Вы тоже русский? – спросил Алексей.

– Ну да! – Американец вынул пачку сигарет и протянул ее Алексею. – Мой отец жил в России, а теперь мы в Америке…

– Урал! Урал!.. – глубоко затягиваясь и выпуская клубы дыма, говорил он. – Черт побери! Как бы я хотел увидеть сейчас русскую природу… Но!.. Конечно, одними русскими березами сыт не будешь, это ясно… Что-то надо еще… Н-да-а!.. Бедная, нищая Россия!..

Алексей хотел возразить, сказать, что Россия давно уже перестала быть нищей, но промолчал. А «земляк» продолжал:

– Оно, конечно, родная земля, милые сердцу поля, долины, горы… Но жить все-таки надо по-человечески, земляк! Жить надо так, как живут в Америке… Не бывал ни разу? Не приходилось? Э-э, напрасно! Много, много теряешь…

Алексей молчал. В голове его мелькнула мысль: «Родился ты, кажется, в России, а вот русского в тебе ни на грош!».

Скоро машина была исправлена, и они поехали дальше.

Вскоре Алексея вместе с пленными немцами перевели в окрестности Неаполя. Здесь, в районе монастыря Камальбулов, Алексей снова оказался за колючей проволокой. Только на этот раз – у союзников.

Взяли отпечатки пальцев правой руки, несколько раз фотографировали, заставляли заполнить подробную анкету, на которой сверху была оттиснута надпись: «Вашингтон».

Улицы Неаполя были полны американских солдат и матросов, ко многим из них уже приехали семьи. Лучшие гостиницы и жилые дома были заняты американцами. По улицам с бешеной скоростью проносились их военные машины с белой звездочкой на борту. Повсюду виднелись надписи на английском языке. По набережной небольшими группами шатались пьяные «джи» (так называли итальянцы американских солдат). Здесь они охотно встречались с проститутками и спекулянтами. На дверях некоторых кино и театров появились надписи: «Вход только для военнослужащих союзных войск». В городе начались аресты патриотов, которые вопреки приказам англо-американского командования, взяли в дни оккупации в руки оружие, чтобы расправиться с фашистами…