Тайна рубинового креста
Шрифт:
Да его не особо и слушали.
К Ване подбежала Лена. Нина смотрела в сторону отца Тихона. А Макс… Макс, делая вид, что помогает взрослым, незаметно двигал ногой сумку до кустов лопуха. Наконец он ловко столкнул крест на землю и, наступая на лопух, прикрыл его широченным листом.
«Ай, да Макс! – восхищенно покачал головой Стас. – Спросят, где крест, можно, поискав, «найти» его, а нет – свалить все на спешку: забыли, мол, а теперь ищи-свищи!»
Он покосился, не заметил ли это еще кто, и поймал на себе взгляд Нины. В ее испуганных глазах была немая просьба не выдавать брата. Стас вдруг почувствовал себя рыцарем и успокаивающе улыбнулся ей. Она – благодарно – ему. И эта общая тайна, как показалось Стасу, неожиданно сблизила их.
Тем временем больной стал понемногу приходить в себя.
– Нужно как можно скорее его – под капельницу! – сказал Ваниной маме отец. – Вы с Максимом поезжайте в медпункт готовить все необходимое, а мы с больным – следом.
– Может, тогда мы прямо через карьер? – предложила Ванина мама.
– Там обвал! – предупредил Макс, недовольный тем, что его отсылают в самый неподходящий момент. – Сегодня утром полберега снесло!
– Ты сам это видел? – насторожился отец.
– Я?! – возмутился Макс. – Да я ехал через карьер, когда всё там рушилось. Не верите, Стаса своего спросите. Он вообще на том месте, что сейчас на дне, стоял!
Отец вздрогнул, открыв рот, чтобы что-то сказать, и… не смог.
Он вдруг напомнил Стасу репродуктор, который он однажды, из любопытства, включил в розетку на 220 вольт. Только тот замолчал навсегда, а отец каким-то чужим голосом сказал:
– Станислав, в машину!
И это «Станислав» понятнее любых угроз объяснило ему всю тяжесть предстоящего наказания. Последний раз отец назвал его Станиславом год назад, перед тем как выпороть за переправленную на четверку единицу по математике. Но даже тогда тон был намного мягче…
Стас понуро сел на заднее сидение «Нивы» и, как было велено, положил голову внесенного отца Тихона на колени. Нина и Ваня с Леной в машине не уместились. И он, обернувшись, увидел, как удаляются три фигурки, одна из которых, Ванина, держала и впрямь забытую за спешкой сумку отца Тихона…
Хотя водитель старался ехать как можно мягче, машину то и дело встряхивало на ухабах.
– Как самочувствие? – ловя глазами в зеркальце лицо больного, с участием спрашивал отец, и каждый раз в ответ слышалось слабое:
– Слава Богу!..
– Может, остановиться – передохнете?
– Нет-нет, все хорошо! – возражал отец Тихон, но Стас-то чувствовал, как судорожно сжимаются его плечи при каждом толчке!
И все-таки, даже не останавливаясь, они ехали так медленно, что Макс за это время успел съездить в деревню и обратно. Стас заметил, как он, не доезжая до них, свернул на дорогу, ведущую в карьер, и пулей помчался по ней.
У дома отец попросил водителя остановиться и приказал:
– Станислав, домой!
Хлопотавшая во дворе мама, увидев сына, обрадовалась:
– А вот и рыбак наш вернулся! Много рыбки принес?
Стас кисло улыбнулся в ответ и опустил голову.
– До моего возвращения из дома ни шагу! – донеслось из приоткрытой дверцы.
– А что случилось? – сразу встревожилась мама.
– Сам пусть расскажет! – бросил отец и сердито захлопнул дверцу.
Мама вопрошающе посмотрела на сына:
– Да я… это… мы… – запинаясь, начал Стас, но тут она принюхалась и с ужасом спросила:
– Стасик… ты – куришь?!
2
Отец Тихон со слабой улыбкой положил руку на грудь и вдруг стал беспокойно ощупывать себя…
«Ку-ка-ре-ку!..»
«Кудах-тах-тах…»
– Васька-а-а! Бежим скорее к конторе!..
– Не могу. Мамка кур велела кормить! А что случилось?
– Как! Ты не знаешь? Наши в космос полетели!
– Как полетели? Когда?!
– Только что! Дядя Капитон говорит – Юрий Гагарин!
– Ну и везет же тебе, Юрка – тезка твой полетел!..
– Ничего, может, новый Василием будет!..
– Васька, стой! А кто кур кормить будет? Вась-ка-а!..
– Тихон Иванович!
– Отец Тихон!..
Отец Тихон медленно открыл глаза.
Белые стены. Белый потолок. Белая больничная тумбочка. Капельница… И – две пары встревоженных глаз.
Доносившиеся откуда-то издалека голоса смолкли. Близкие продолжали звать:
– Отец Тихон…
– Тихон Иванович, вы меня слышите?
– Д-да…
– Меня зовут Сергей Сергеевич. Я буду лечить вас. А это – Валентина. Она будет помогать мне.
– Спаси Бог…
– Скоро вам будет лучше. А потом – совсем хорошо. Скажите, когда последний раз с вами такое было?
– Не помню… Давно… Много лет назад… Еще до монастыря.
– А в монастыре?
– Ни разу.
– Удивительный случай! С вашим-то сердцем?
– Да я уж забыл, с какой оно у меня стороны… – отец Тихон со слабой улыбкой положил руку на грудь и вдруг стал беспокойно ощупывать себя. – Дарохранительница… где Дарохранительница…
– Тихон Иванович! Вам нельзя волноваться!..
– Как нельзя? Да вы что?! В ней же – Святые Дары!
– Не тревожьтесь, отец Тихон! Её дети мои с собой прихватили… Я видела у них вашу сумку! Черная такая, через плечо носится…
– Нет, Дарохранительница маленькая, из красного бархата…
– Ну так, значит, она в этой большой сумке!
– Скорее… Прошу вас – немедленно пошлите кого-то за ней!
– Зачем кого-то? Я мигом, сейчас, сама!
– Ну вот, Тихон Иванович, а вы так встревожились…
– И буду тревожиться. Места себе не найду, пока она Дарохранительницу не принесет.
– Место ваше теперь одно – кровать! В клинику бы вас сейчас или еще лучше – обратно в монастырь. Но вы – нетранспортабельны. Как бы это понятнее объяснить… Вам нельзя теперь ни волноваться, ни сидеть, ни ходить, а только – лежать, лежать и лежать!
– Дышать-то хоть можно?
– Да, но только спокойно и глубоко!
– После того, что я увидел в миру?
– Ну вот, вы опять за своё, даже пульс участился! Я запрещаю вам эти неприятные воспоминания! И со всей ответственностью заявляю, что в вашем случае они приравниваются к самоубийству, которое, насколько мне известно, сурово осуждает церковь.