Тайна силиконовой души
Шрифт:
– Лизонька моя маленькая, доченька моя, мама с тобой…
Глава двенадцатая
В дачном поселке, возведенном тридцать лет назад для отечественной научной элиты, у добротного кирпичного дома, не разукрашенного ни башенками со шпилями, ни арочными окнами в три метра – новорусская архитектура заявила о себе много позже, – стояло три черных джипа. Машины замерли в настороженных позах, морда к морде, на фоне зарева заката. Ну, просто кадр из фильма «Бандитская бригада», или что-то в этом роде, навевавшее воспоминания о чернушных девяностых. Впрочем, хозяева машин, сами того не желая, в силу обстоятельств, какого-то нескладного, навязанного им жизнью сценария, требовавшего все новых и новых жертв, превратились из деляг средней руки в настоящую преступную группу. Банду воров и убийц. Им необходимо было решить, что делать в сложившейся форс-мажорной ситуации.
Перед камином, близко к огню, сидела Арина-Ариадна. Она неотрывно смотрела на всполохи, отражающиеся бесноватой пляской на ее совершенном лице. В его безупречности не было жизни, потому что не было ни одной несообразности, ни одной, свойственной только ей, черты. Кукла Барби? Эффектный продукт пластической хирургии? Результат магических перевоплощений? В соседнем кресле сидел ее верный спутник, Григорий Репьев, абсолютно безликий, единственной приметой которого была длинная челка с проседью. Он был повернут к собеседникам, расположившимся напряженной группой вокруг хозяев. На стуле сидел крупный широколицый Иван Матвеев, раздраженно смахивающий невидимые пылинки с отглаженных брюк. Чуть поодаль, за низким столиком, громоздился звероподобный Фима, сжав в монструозный кулак татуированные руки-дубины. С другой стороны столика, дальше всего от камина, жались друг к другу два всклокоченных церковных служки – Гора со Стасиком.
Говорил Григорий Репьев:
– Все стало слишком опасно и неуправляемо. Поэтому необходимо разлететься, и как можно скорее. Средства на передвижения у всех, насколько я понимаю, есть, а дальше… вольному воля. И, если обстоятельства позволят, я смогу найти любого из вас, и мы с Божьей помощью воссоединимся.
На поминании Бога Стасик накрыл ручонками голову, закачался из стороны в сторону, получив через стол незлобный тычок звероподобного Фимы:
– Не ссы, монашек…
Тут резко вступил Матвеев. Он был раздражен так сильно, что при первых его словах Арина резко повернулась в кресле, пронзив говорящего кинжальным взглядом черных глаз.
– Гриш, и ты с легкостью готов отказаться от поиска иконы?! От всех этих обещанных миллионов и райской калифорнийской жизни? Как там у Фимы говорят? За базар кто отвечать будет? – Широколицый закинул ногу на ногу, ответив немигающим взглядом «ведьме». Арина оскалилась в улыбке, и мужчина отвернулся.
– Да че там, Вань! Пересидим… куда этот бомжара денется? Другое дело, грабанут его или по дешевке скинет доску. Но и эту проблему разрулить можно. Меня ребята в Саратове примут – я застолбил там местечко тихое, – миролюбиво вступил Фима, расцепив ручищи и почесывая загривок.
– Ну, если ты самый безбашенный из нас, – заговорил седовласый Гриша, обращаясь к Ивану, – то поиски можешь продолжать. Это твое прямое профессиональнее дело. Только что-то никак не нащупаешь ни одной ниточки пока к Семену-то. А? Иголка в стоге сена, наш бомжик музыкальный. А время уходит. И это, Вань, опасно. Смертельно, мой дорогой, опасно.
– Ну а что такого мы сделали-то, братья? За икону заплатили – и Аристарховичу, и этому противному оценщику. Ну, Ольге Фима по зубам двинул. Так полюбовники ей каждый день тычки отвешивают, – пытался рассуждать на равных с присутствующими баритонистый Гора.
Повисла неловкая пауза. Хозяева отвернулись к огню, а Фима полез за зубочисткой в карман, Иван снова принялся очищать брюки от невидимых пылинок.
– Да они втянули нас в какую-то мерзкую грязь, Гора! Я говорил тебе – кровью здесь пахнет! – закартавил-заскулил Стасик.
– Твоей кровью сейчас запахнет, инок гнойный! – рявкнул на него Ефим.
– Ну, не надо, Фима, прекрати, – миролюбиво прервал «коллегу» Григорий.
– Вы, батюшки, куда намереваетесь стопы-то направить? – ласково спросил Григорий у замерших монашков.
– Дак, в Киев надо бы. На родину. Мать там у меня, у Стасика тоже родня, – ответил севшим голосом Гора.
Стасик зашептал под нос:
– Очень мы там нужны кому. Здрасьте-пожалуйста! На кой мы… В обитель я пойду, в ноги к отцу Амвросию…
– Я те пойду в обитель! – кулаком замахал у дергающегося лица монашка Фима. – В Киевскую Русь, в Хохляндию лапти навостришь, понял? Сам на вокзал отвезу – проконтролирую.
– Правильно, в Украине пока пересидеть – милое дело, – согласился Гриша. – А там, глядишь, и снова бизнес на выставке наладите.
Несдержанный Стасик, как та Моська, что боится, но лает на слона, зашептал снова:
– Да гори она синим пламенем, выставка проклятая ваша, – дальнейшее было не разобрать, потому что Гора дернул Стасика за бороденку, да еще наградил подзатыльником.
– А вы куда «лапти навострите», генеральный директор с бухгалтером? – ехидно поинтересовался Иван у Гриши с Ариной.
– А мне не до отдохновений, Ванюша. В Мадриде милейшего Юрия Никифоровича искать надо. Телефон он, видать, скинул. Но связи его мне известны. Найду. Переплатили мы иконописцу! Лоханулись, чего уж там. Надо справедливость восстанавливать.
– А помощники для восстановления справедливости не требуются? – съязвил Иван.
– Нет. Лишний шум не нужен, – категорично ответил Григорий.
– Ну, ясно. Драпануть решили, всех нас тут бросив. И денежки Никифорыча прикарманить. Браво!
– Я никуда не еду! – глухо сказала Арина.
Гриша резко повернул к ней голову, недоуменно уставившись на точеный профиль.
– Я. Никуда. Не еду. Я не привыкла бросать дело на полпути. Серьезное дело. И я найду икону. Сама. Твоя помощь, Вань, мне не понадобится, – пренебрежительно взмахнула она рукой в сторону Ивана. – Разбежались, и каждый за себя. Найдешь – твое счастье. А нет – так хоть не будешь локти кусать, что мог бы, да не сделал.
– Арина, этот разговор мы оставим на потом. Мне непонятно… – Гриша придвинулся к «ведьме».
Арина перебила его: