Чтение онлайн

У Лукана отлегло от сердца.

— Не забывайте: за ваши труды вы получите награду. Остальное сообщит вам обер-лейтенант, которого вы в дальнейшем будете называть просто Иваном Рыжковым. Выехать нужно сегодня же!

Фон-Фрейлих склонился над бумагами, давая понять, что беседа окончена. Штирке и Лукан, откозыряв, направились к выходу. Фон-Фрейлих приказал Штирке остаться.

Лукан шагал по коридору, ожидая своего шефа. Тот вышел не скоро. Дружески улыбаясь, он заговорил с Луканом по-русски:

— Итак, господин… то есть товарищ командир, придется нам с вами поработать. Я у вас буду начальником штаба… — Он весело скалил большие желтые зубы. — Голова этот фон-Фрейлих, ох, голова! Это вам не полковник Блох…

Лукан и Штирке вышли на улицу. Ночью выпал снег. Он покрыл крыши домов, казавшихся необитаемыми, большими шапками. Ветер переносил с места на место сугробы, бросал снег в лицо. Уже давно никто не чистил тротуаров, и идти было трудно. Редкие прохожие пробирались по узеньким дорожкам.

— Придется нам, командир, побродить в лесах, Надеюсь на ваш опыт и осведомленность…

— Ничего, все будет хорошо. Не в первый раз!

Они зашли в здание полиции. Здесь в отдельной комнате собралось человек двадцать. Лукан выпучил глаза: очень уж необычно были они одеты! Кое-кто успел нарядиться в добротные валенки, теплые штаны и кожухи, а другие еще только натягивали на себя толстые шерстяные рубахи. У некоторых на голове красовались теплые ушанки с красной партизанской лентой. Увидев обер-лейтенанта, все вытянулись в струнку.

— Здорово, партизаны! — весело закричал Штирке, и в ответ ему прозвучал довольный смех. — Как одежда, теплая?

— Теплая.

— Так вот, господа, то есть товарищи, познакомьтесь со своим командиром. Это товарищ Лютый. А я у вас начальником штаба. Понятно?

— Понятно.

— Собирайтесь, через час выезжаем.

Лукан и Штирке вышли. Обер-лейтенант подошел к телефону, долго разговаривал с кем-то, что-то кричал, но Лукан ничего не понял. Сердито бросив трубку, Штирке заговорил по-русски:

— Черт бы их побрал! За город мы должны выехать в закрытой машине. Нас никто не должен здесь видеть. А шеф приказал куда-то вывозить арестованных… Пойдемте, а то он долго будет там возиться.

Настроение у Лукана было приподнятое. Хоть он и понимал, что во всем зависит от своего «начальника штаба», но ему понравилось, что тот все время будто советуется с ним. И Лукан вырастал в собственных глазах.

В дверях они столкнулись с человеком, одетым довольно странно. Платье на нем было немецкое, только на шапке красовался такой знакомый Лукану значок — серебряный трезубец. Незнакомец весело поздоровался со Штирке. Они поговорили недолго, и Лукан разобрал только слова, сказанные по-украински: «Теперь, почтенный Штирке, я буду представлять великую Украину. Ха-ха-ха!..»

На улице Штирке сказал Лукану:

— Голова этот фон-Фрейлих, ох, голова! Мой приятель, обер-лейтенант Гульбах, тоже идет в лес. Это группа украинских «партизан». Они должны сражаться против партизан, «против» фюрера и нас с тобой, командир. В лесу мы, надеюсь, встретимся. Нам с ним придется поддерживать связь. Вот какие дела!

Лукан удивлялся: действительно, как умен этот генерал Фрейлих! Смотрите-ка, какой сетью он оплетает партизан! Как паук муху. Ну, бог даст, теперь быстро настанут на земле покой и порядок!

Они зашли во двор тюрьмы. Там стояла «душегубка»— большая, окованная железом машина, в которой обреченных возили на казнь. Около нее вертелось двое немцев. Один пошел им навстречу и заговорил со Штирке.

Лукан, не знавший немецкого языка, считал излишним напрягать слух. Он оглядел широкий двор тюрьмы, скользнул взглядом по окнам с решетками, из которых валил густой пар. Из главного корпуса вывели толпу бледных, замученных людей. Их подвели к машине и начали прикладами загонять внутрь «душегубки». Лукан знал, что этих людей везут на казнь, но не чувствовал к ним жалости, а смотрел на них с холодным злорадством.

Позади всех шел мальчик. У двери машины он поднял голову, взглянул почему-то вверх, а потом в сторону. Лукану показалось, что глаза мальчика вдруг широко раскрылись и дольше, чем следовало, задержались на нем. Лукан заметил в них злой, враждебный огонек. Мальчик отвернулся. Через мгновение он был уже в машине. Полицай закрыл металлическую дверь и повернул ключ в замке.

«Где я видел этого мальчишку? — ломал себе голову Лукан. — Что-то знакомое…» Ему не давали покою полные гнева глаза мальчика.

Машина заревела, выпустила клуб черного дыма и поползла к воротам. Прощаясь, Штирке подал немцу руку. Потом он объяснил своему «командиру»:

— Сейчас отвезут этих, и машина вернется за нами. Хороша машинка? Ничего не поделаешь, придется сегодня и нам в ней прокатиться.

Слушая Штирке, Лукан все пытался вспомнить, где он видел того мальчишку. Вдруг его осенило: да это же Василий… Василий Иванович!

Он остановился:

— Куда их повезли? В овраг?

— О нет, на станцию, в Освенцим, — ответил Штирке.

— Их будут держать в лагере до конца войны?

— О нет! Освенцим — это фабрика. Там делается много интересного. Медицинские опыты, эксперименты… И, главное, у господина фон-Фрейлиха там завод… Он их быстро переработает!

С немецкой точностью, ровно через час, во двор полиции вползла «душегубка».

Как раз в это время к переодетому Штирке вошел Лукан. В широком черном кожухе он выглядел толстым и неповоротливым. Из-под большой ушанки смотрели желтые глаза, над смушковым воротником торчал клок рыжей бороды, на груди скрестились ремни, на боку висела желтая кобура, в руках был немецкий автомат.

В глазах Лукана появилось какое-то новое, властное выражение. Он больше не ждал приказаний своего «начальника штаба», а решительной и твердой походкой вошел в комнату к «партизанам» и скомандовал:

— Стройся!

…Уже смеркалось, когда «душегубка» остановилась за городом, в безлюдном поле, и из нее вылез Лукан со своей бандой.

Люди с красными лентами на шапках топтались на снегу. Лукан и Штирке вместе с двумя из приехавших отошли в сторону. Один был в легком городском пальто, в желтых ботинках и в шапке какого-то неопределенного цвета. У другого, бородатого, в одежде рабочего, были живые, беспокойные глаза.