Чтение онлайн

Пока собака возилась с костью, Ингигерда присела на корточки и заглянула в лицо молодого человека. Бюрн побрила его, помыла, подрезала волосы, теперь он приобрёл человеческий вид.

– Арн? – негромко позвала Ингигерда и чуть отпрянула удивлённо, потому что поняла, что он услышал её, он медленно перевёл на неё глаза и вопросительно приподнял брови. – Ты слышишь меня? Арн… Слышишь?

Он долго разглядывал её лицо, а потом, словно потеряв интерес, отвернулся к дому. Ингигерда поднялась уходить. От того открытия, что она сделала, волнение охватило душу. Он не безумен! Он слышал её! Слышал!

Из дома кто-то вышел, двое мужчин. Они о чём-то разговаривали. А потом один отправился прямо к конюшне, и Ингигерда отступила в тень, прячась за угол здания. Оттуда она не видела ничего, но ясно слышала, как зарычала, а потом заскулила Скальди, отпнутая ногой. А затем – глухие мягкие удары, как будто кого-то били кулаками. Ингигерда нахмурилась, стискивая зубы, хотелось броситься вперёд, остановить это, не дать бить его, больного, но не посмела. Она узнала вдруг голос брата Хогана:

– Сволочь… Я бы убил тебя за то, что ты отцу сделал… – хрипло говорил, сквозь зубы, а потом тут же ушёл.

Выглянув из-за угла, Ингигерда видела его спину. Ну, и конечно, у дверей в дом – она сейчас явно узнала в свете подвешенной у входа лампы – маячил Асольв. Кто бы лучше всех рассказал брату о коварном торговце солью?

Проходя мимо, Ингигерда глянула на Арна. Он стирал краем плаща кровь с разбитых губ, на неё даже не посмотрел.

В эту ночь, несмотря на усталость, Ингигерда долго не могла заснуть. Всё перебирала в уме и в памяти всё-всё, что случилось за этот долгий день. Слушала, как шумят за стеной гости, как укладываются они спать.

Что будет ещё? Что будет дальше?

* * *

Гости пробыли в усадьбе хлебосольного Инвальдра хёвдинга несколько дней, потом засобирались в дорогу, их ждали дома, а тревожные утра осени напоминали об этом с новой силой – каждый новый день.

Аймунд конунг одарил хёвдинга щедрыми подарками, сказал пару скупых слов об отваге его старшего сына, похвалил красоту дочери, нашёл слова и для любопытного младшего Висмунда. Долго стоял на борту быстрой дрекки, молчаливым взглядом полуприщуренных тёмно-синих глаз провожал гостеприимные берега Соснового холма.

А с пристани провожали его и другие корабли жители усадьбы и сам хёвдинг. Говорят, много лет назад конунг Аймунд и Инвальдр ходили в общие походы. Это было давно, а сам хёвдинг хвастать о подвигах своей молодости не любил, даже за праздничным столом.

Жизнь в усадьбе вошла в прежнюю колею, всё угомонилось. Хоган, поделив добытое в этом походе по справедливости, распустил свою дружину до весны. Вся семья хёвдинга была теперь в сборе. Постепенно, день за днём всё ближе, подступала зима.

В один из тёплых дней Ингигерда вместе с другими девушками ходила на болото за поздней клюквой, провалилась и промочила ноги. Несмотря на все старания матери, всё же приболела, начался жар и кашель. Госпожа Гейрид не отходила от дочери, сама поила приготовленными своими руками отварами.

За эти несколько дней болезни Ингигерда о многом успела передумать, и в первую очередь, конечно же, об Арне. Ведь он точно так же болел, пережил жар и беспамятство, правда, возле него не было его матери, как у постели Ингигерды. Но эта общая, почти одинаковая болезнь, словно вдруг позволила понять его, сблизила её с ним. И как только Ингигерда почувствовала себя лучше, она захотела увидеть Арна. Увидеть во что бы то ни стало.

Она поднялась и вышла в пиршественный зал, услышав в нём голоса и шум присутствующих домочадцев. С утра, по словам матери, шёл мелкий дождь, поэтому все были в доме.

Ингигерда остановилась на пороге из женской комнаты, прихватив у горла тёплый шерстяной плащ, укутавший её до самых пят. Замерла, широко распахнув синие глаза.

Здесь были все. Все, даже Арн!

От того, что увидела Ингигерда, дыхание её замерло, а, чтобы не упасть, она прислонилась плечом к косяку дверного проёма, так и стояла, позади – женская комната, впереди – общий зал, полный людей и голосов.

Асольв – большой, тяжёлый, совсем здоровый! – держал Арна, просунув одну руку ему под локти, а второй рукой удерживал через шею, так, чтобы вздёрнуть голову повыше. Асольв никогда не отличался излишней мягкостью, и рядом с ним Арн казался ещё меньше, ещё болезненнее.

Рядом, заложив большие пальцы обеих рук за пояс, стоял Хоган, смотрел в лицо Арна исподлобья, и видно было, с какой силой стиснуты его зубы. Напротив, на лавке, сидел отец, Инвальдр хёвдинг. Направо и налево от него все остальные – жена, младший сын, старшие и младшие дружинники, рабы и рабыни.

Ингигерда прислушалась к разговору.

– …Никакой он не безумец. Он притворяется. – Асольв чуть-чуть придвинул предплечье правой руки к груди, и Арн ещё выше вздёрнул подбородок, хрипло захватив воздух зубами. – Он играет, как те нищие, что на праздниках воплощаются то в медведя, то в коня, то в птицу… Чтобы ему верили.

– Его надо просто хорошо придавить, и он сам всё расскажет. – Хоган сделал шаг ближе к Асольву, и пальцы его рук, оставив пояс, стиснулись в кулаки. – Дать ему хорошенько, чтоб повеселел.

– Конечно! – Асольв встряхнул Арна и ещё сильнее придавил, отчего тот передёрнул плечами, крутнул головой, пытаясь вырваться. – Я тоже так думаю. Он много скрывает и знает, что все хотят это знать, поэтому и прикидывается безумцем, чтобы не было вопросов. Если он на них ответит, он расстанется с жизнью. Он не дурак, поэтому и не хочет, чтоб его спрашивали. Я бы тоже так же поступил на его месте.

– Можно я это сделаю? – Хоган метнул короткий взгляд в сторону отца, но не стал дожидаться его разрешения. – С большой радостью… – Мягко, так, словно играясь, ткнул тяжёлым кулаком под рёбра обездвиженного Арна.

А Ингигерда на своём месте чуть не упала от жалости к больному, оттого, что происходит на её глазах.

– Х-х! – выдохнул Арн после удара под дых и насколько имел возможность уронил голову и согнулся всем телом вперёд.

Но Асольв, приложив усилия, снова вернул его к себе, лишь голова Арна так и лежала на груди. О том, что Арн ещё переживает боль, говорили его стиснутые кулаки.

Хоган запустил пятерню в светлые волосы Арна и вскинул голову его вверх, чуть нахмурился, всматриваясь в серые глаза. В них он не видел ни злости, ни ненависти, одно какое-то пустое безразличие, как в морозном безветренном небе.