Тайна спящей царевны
Шрифт:
«Пой», — сказала она в неизвестность. Такой красивой песни не слышала она никогда, в ней сплетались падающие звезды, горные вершины и холодные ручьи, щебет птиц, шепот травы, распускающиеся цветы по весне, хруст снега и кружева снежинки, ягненок, прижимающийся к матери, мяуканье рысят, эта песня обнимала собой весь мир, не забывая никакой мелочи. Алай напрягала слух, чтобы услышать хоть слово, ей так хотелось запомнить, о чём поется, не забыть бы, не забыть. И вдруг до неё донеслось ясно:
Там, где нет мира, была соткана песня И отпущена на свободу, Она была ветром, она была птицей, Она искала одну-единственную дорогу: Она искала сердце, из которого литься. Там, где мир спрятан горами, Между травами и небесами, Она нашла уста, В которых стала словами. Ты, моя песня, данная свыше, Ты началась, когда меня не было. Ты закончишься, когда меня не будет. Ты звучишь из сердца моего, Ты поводырь между землей и небом, Ты отводишь беды, Ты спасаешь от смерти, Ты зовешь за собой и знаешь ответ, Как рождаются звезды, травы и люди. Ты оберег земли моей, людей моих. Сердце будет оплакивать жертву мою, Но я тебя слышу и отныне пою.«Мой голос, — она улыбнулась. — Мой голос и моя песня».
Как предать любимого человека, как солгать и быть жестокой? Внезапно Алай пронзила сильная боль, от которой хотелось согнуться, лечь на траву и лежать, не вставая. Страдания её брата, её собственная тоска и отчаяние слились воедино. Что ж, Алай, пришло время жертвоприношений. Вымолить бесчувствие, когда твоя способность — чувствовать. «Я бы никогда не предала тебя, я бы любила тебя вечно, я…»
Но губы должны вымолвить иное, то, что навсегда изменит их жизнь.
— Я хочу подарить тебе амулет, — она протянула ему золотую фигурку оленя с головой грифона. — Где бы ты ни был, он убережёт тебя в самые трудные минуты.
Улагаш шагнул к ней, хотел обнять, но Алай сказала властно и холодно:
— Прежде выслушай меня. Сегодня духи говорили со мной, тебе предстоит долгая дорога. Ты не можешь остаться с племенем, ты должен уйти. Твой путь лежит на запад, в войска скифского князя.
— Что ты говоришь, Алай? Любимая моя, почему ты отсылаешь меня?
— Это воля духов, я не в силах что-либо изменить.
— Если так, пойдём со мною, Алай. Мы не можем разлучиться. — Он ещё до конца не верил, что всё происходит всерьез.
— Ты уйдёшь один. А я останусь. Я принадлежу духам и племени, моя судьба — служить им.
— Что за твари, эти духи? Где они? Я не вижу их!
— Прощай, Улагаш.
— Где они, скажи? Почему они имеют такую власть над тобою?
— Духи повсюду. Они говорят мне, чтобы ты уходил. Твоя жизнь не здесь. Не я — твоя жизнь. — В её руках был холод, почти лед. Она вложила ещё немного ненависти в его сердце и почувствовала, что всё кончено. Он не простит. Никогда.
— Тогда оставайся с духами, ведьма. — Он развернулся, чтобы уйти. И бросил в темноту:
— Я не думал, что ты предашь меня. Лучше бы подарила мне смерть…
Когда Улагаш ушёл, она заплакала. Одиночество отныне будет её вечной участью. Больше никто из людей не подойдёт ближе, чем он. Никто. Алай плакала, размазывая синюю ритуальную краску по щекам. Потом закричала в небо злые слова, но небо не отозвалось, духи безмолвствовали. Люди грелись вокруг костров, с любимыми, с семьями, разговаривали, смеялись и только Алай, молодая шаманка, сидела одна посреди плато, раскачивалась и пела заклинания, заклинания о себе самой, которым не суждено было подействовать. «Мы ещё будем вместе», — всхлипывала Алай, но это не утешало её, знающую всё наперёд. Такого будущего она не хотела, но лавина жизни не спрашивала о её желаниях, все для неё было предуготовлено, только Алай не знала, кем и когда.
К двадцати годам она почиталась как сильнейшая шаманка среди окружающих племен. Её авторитет был непререкаем — она знала и умела то, что другим шаманам было не под силу. Вожди одаривали её самыми красивыми одеждами и украшениями, ей жертвовали самых лучших ягнят и лошадей, а весной двадцать первого года её жизни Алай была татуирована. Обе руки, от плеч до кистей, украсили изображения удивительных животных.
Олень с клювом грифона, рогами оленя и козерога — на левом плече. Ниже — баран с закинутой назад головой, у его ног — пятнистый барс с длинным закрученным хвостом. Под барсом — зверь с когтистыми лапами, хвостом тигра, туловищем оленя и головой грифона. Возможно, то были именно духи, пришедшее когда-то за прежней шаманкой племени и поменявшими ей обычное человеческое сердце на железное. Алай не знала — она никогда не видела их, но сейчас таинственные существа из другого мира были призваны ей в помощь. И это должен был видеть каждый.
И все же, несмотря на оказанные ей почести и уважение соплеменников, Алай понимала — она не всемогуща и не всеведуща, её знаниям были положены пределы, и, как ни стремилась она преступить их, ничего не получалось.
«Человек так мал в размерах не то, что Вселенной, он мелок для планеты, для её масштабов, её истории. Что значит человеческая жизнь, в чем её суть? Для чего люди рождаются и умирают? Песчинки, песчинки и ничего более, так кажется иногда. Чем уникален каждый из нас, старуха Болган или младенец Уюль?»
Алай часто исподтишка разглядывала людей своего племени, прогуливаясь, проходя мимо, сидя около жилищ, она знала про них многое, но в то же время они были загадочны, как ничто иное в мире. Они родились в это время, в этом месте. У них была определённая внешность и черты характера. Судьбы их переплетались самым странным образом — если бы Кертек выбрал не Кыдым, не родился бы Улагаш, да и сама Алай, была бы она найдена под копытами коня?
Или животные. Алай брала в руки маленькое существо, которое послушно замирало в её руках, только сквозь шкурку чувствовалось неистовое биение сердца. В этом сердечке, крохотном, дрожащем, и была самая большая тайна. «Кто завёл его? Для чего оно бьётся? Как осознаёт себя это создание? Что у него за мысли и есть ли душа? Непонятно было и тяготение животных к человеку, например, лошадей. Что им человек? Почему они живут рядом, даже если люди бывают жестоки по отношению к ним? Приручены, но что это значит? Почему любят эти руки? Жизнь, жизнь, она такая разная и такая хрупкая».
Их племя жило в красивом месте — на высокогорном плато, в междуречье двух рек, в небольшой долине с прижатыми к земле травами и кустарником. Странное сочетание — горы и степь. Словно земля подняла ладонь к небу, чтобы оттуда кто-то мог лучше видеть свое творение. Иногда Алай казалось, что она дышит здесь не воздухом, а вечностью, тем, что не имеет ни начала, ни конца.
Быстрокрылые птицы небесные поднимались ввысь, и Алай часто устремлялась за ними в бездонную синеву и сама становилась птицей. Холодный ветер, чувство разрывающей на части свободы, и там внизу — земля, её земля, белоснежная, изумрудная, цветущая, медно-золочёная, увядающая, но всегда прекрасная. Тогда сердце Алай преисполнялось нежности, и она давала клятву то ли себе, то ли небу:
— Никогда не предавай свою землю. Что бы ни было — защищай, бейся, умирай, но не сдавайся, не оставляй то, что дороже всего.
Какая-то весть летела издалека, весть, важная именно для нее, Алай. Он возвращается. Все эти годы Алай хранила Улагаша от смерти, посылала ему вещие сны и добрые знаки. А ещё поддерживала в нём огонёк обиды, который тлел, жёг и не давал ему вернуться. Но потом огонь погас. Человек умеет прощать. И в своем прощении может быть сильным и великодушным, как никто. Алай уже не смогла пробиться к чужому сердцу, заставить его обижаться или ненавидеть, потому что сердце стало твёрдым в своей любви и доброте.