Чтение онлайн

Я смотрю на фонтан, как будто он может дать ответ.

Подойди ко мне. Подойди. Подойди и посмотри.

Ноги сами несут к нему. Я упираюсь рукой в шершавый холодный край и смотрю на свое отражение. Надо мной проносятся бесформенные облака, они видны в воде так отчетливо, что кажется, будто именно там они настоящие, а на небе лишь копия, и на какой-то миг я думаю, что так и есть, что все настоящее — там, а здесь, наверху, — лишь отражение, я сама — лишь отражение, что реальный мир и зазеркалье поменялись местами. Я погружаюсь в эту химеру, одновременно жуткую и гипнотическую. Сердце бешено бьется, вот-вот что-то произойдет. Я задерживаю дыхание, и в тот же миг за моей спиной появляется лицо — отвратительное и гротескное, с безумными, дикими, сумасшедшими глазами.

У меня перехватывает дыхание, я пытаюсь сохранить равновесие, опершись о камень. Вокруг никого. Мне показалось, что я слышала детский смех, но рядом никого нет.

* * *

Меня захлестывает адреналин. И, прежде чем успеваю подумать, я иду в бальный зал и достаю ключ. Нужно несколько секунд, чтобы найти его, несколько секунд паники, что моя тайна раскрыта и ключ был перепрятан, но вдруг…

Нашла!

Вместо того чтобы вернуться и закрыть дверь чердака, что было бы единственным разумным поступком, я направляюсь в комнату Вивьен. Ее дверь, как и следовало ожидать, закрыта на замок. На секунду я сомневаюсь, что ключ подойдет, но все же он поворачивается, тихонько скрипнув.

Я внутри.

Спальня Вивьен выходит окнами на посыпанную гравием дорожку и кипарисовые деревья и обставлена под стать хозяйке — роскошная, но не устоявшая перед безжалостным временем. Тяжелые алые портьеры я видела еще в тот день, когда мы говорили, истертый ковер с богатым орнаментом (так и вижу его на восточном базаре в окружении драгоценностей), итальянские пейзажи, искусно написанные, но поблекшие от солнца, в рамах, с которых облетает позолота.

Кровать выглядит странно. Там, где должна стоять шикарная кровать с балдахином, на которой Вивьен в мехах и бриллиантах могла бы возлежать в Голливуде с бокалом шампанского, стоит узкая больничная кровать с металлической рамой. Рядом с ней столик на низких ножках, чтобы подавать еду лежачему, и склянка для питья. Все как в больнице. Голый матрас. Пахнет уксусом.

На длинном туалетном столике стоят в ряд несколько мраморных бюстов с разными париками, от них веет беспомощностью и безнадежностью, мысль о том, что такая роскошная женщина утратила былую красоту, обезоруживает. Неудивительно, что она не хочет встречаться со мной.

Что меня поражает в комнате, так это отсутствие каких-либо напоминаний о прошлом. Ни фотографий, ни книг, ничего личного, что могло бы рассказать о ее интересах, ее любовниках или надеждах. Остались ли у нее еще надежды? На картинах ни одной человеческой фигуры. Я вспоминаю человека с портрета на лестнице, мертвого, но такого удивительно живого. Бывал ли он здесь? Стоял ли там, где сейчас стою я, любил ли он Вивьен, обнимал ли ее в постели?

Ее призраки стали моими призраками, по крайней мере некоторые из них. Я думаю о любви, которую потеряла, вспоминаю звук его голоса, когда я позвонила ему сразу после того, как его жена совершила это… и полную тишину. Я не могу больше поддерживать отношения с тобой. Но что, если я по-прежнему хочу этих отношений? Что, если я не выживу без них?

Я осторожно открываю гардероб Вивьен. Здесь пахнет затхло, видно, его редко открывают, и содержимое объясняет почему. Восхитительные дорогие платья из шелка и атласа с кружевами — я могу оценить, как роскошно одевалась Вивьен. Какие вечера проводили они в Барбароссе? Как выглядела Вивьен, спускавшаяся по лестнице с тянущимся следом шлейфом из тонкой ткани? Был ли с ней мужчина, готовый поддержать ее руку? Любовались ли гости идеальной парой?

В самом низу шкафа есть полка. Я приседаю, ожидая увидеть ряды туфель, скрытых под длинными юбками, но вместо этого нахожу книгу в кожаном переплете. Поверхность ее бордовой обложки слегка растрескалась, как глазурь на вчерашнем торте.

Страницы пожелтели. На них нет дат, просто отрывки текста, на некоторых отмечены дни недели, на других — нет. Я листаю беспорядочные неразборчивые записи, пока в конце не останавливаюсь на одной, датированной воскресеньем:

Мне нужна помощь. Я не знаю, сколько еще смогу это выносить. Я не могу больше жить как пленница в собственном доме. И мой ли это дом? Был ли он когда-то моим? Или он с самого начала принадлежал ей? Ей и ему, вместе… Несколько дней, больше я не смогу здесь. Поймет ли он наконец? Или это будет означать ее победу? Она так это видит, я знаю. Но я не могу уйти. Не сейчас. На карту поставлено слишком много. Я видела, как она за мной наблюдает. Она хочет забрать то, что принадлежит мне. Но не получит.

Я убью ее раньше, чем это произойдет.

По спине бегут мурашки, пальцы, сжимавшие страницу, побелели.

Снаружи я слышу, как гремит дверца машины.

Я прячу дневник на место, закрываю гардероб и осматриваю комнату в последний раз, прежде чем закрыть за собой дверь. Я бегу по лестнице вниз в надежде увидеть наконец женщину, о которой столько знаю, но машина припаркована и пуста, а в холле — тишина.

* * *

Ночью я думаю о дневнике Вивьен. Я так хочу прочесть его от начала до конца! Вспоминаю отрывки, части головоломки начинают складываться, а затем снова распадаются. И вдруг я понимаю, что думаю уже о другом. Меня захватили тени прошлого, живущие в доме у фонтана, Вивьен, Сальваторе и их трагическая тайна…

Нужно поговорить с Максом.

Я наконец, кажется, засыпаю, потом просыпаюсь — сердце бешено бьется, пот стекает по груди, в висках стучит. Я судорожно гоню сон. Мы снова были на той платформе на станции. Раннее утро, такое же, как и любое другое, его запах на мне — мне не хотелось стирать его прикосновение, — мои волосы растрепаны. Мечтательная глупая улыбка на моем лице — счастье вмиг разрушено голосом, произнесшим мое имя. Люси. Я знала, что это его жена. Если бы мои попутчики были не так погружены в свои миры, они бы тоже ее узнали. Грейс Кэллоуэй была знаменитостью.

Во сне ее улыбка такая же, какой я ее запомнила. За последние недели она немного размылась в памяти. Удивительно, как сознание блокирует такие детали: то, что ты считаешь забытым, что ты старался забыть, неожиданно всплывает в памяти. Почему она улыбалась? Она не казалась счастливой, хотя и грустной не была. Смирение. Решимость. Грейс знала, зачем пришла сюда.

А затем она это сделала. Прямо у меня на глазах. В туннеле показались огни, они становились все ближе, и толпа готовилась в едином порыве шагнуть к краю платформы. Не заступайте за желтую линию. Грохот приближающегося к станции поезда. Она была как пловец на голубой кромке бассейна — элегантная и спокойная. И вдруг прыжок! Она так и не отвела от меня глаз.

Ее больше нет.

В памяти остался отвратительный хруст костей, о котором мне едва ли удастся забыть до самой смерти, да и после меня будет преследовать этот звук. Жуткие крики, когда стало ясно, что произошло, — возможно, среди них был и мой, но я до сих пор не уверена. Я бежала наверх, наружу, судорожно ища в сумке телефон. Все, чего я хотела, — это услышать его голос…

К горлу подступает ком, темнота давит на меня.

Пижама прилипла к телу. Я сажусь, пытаясь забыть о кошмаре, но он не отпускает. О, Грейс, — думаю я. — Мне так жаль. Мне очень, очень жаль. Хотела бы я попросить прощения у ее детей. Она была прекрасной матерью. Но это было бы эгоистично — тревожить детей, чтобы успокоить собственную совесть. Им это не нужно.

Я пыталась осознать смысл происходящего. Даже понимая, что этот брак переживает кризис, я все равно знала, что сплю с мужем и отцом. Но искушение было слишком велико, чтобы устоять. Я больше не хотела быть предсказуемой Люси, хотела удивить — себя в первую очередь. Я хотела смотреть в зеркало и не узнавать девушку в нем, ведь она стала более сильной, чем я когда-то мечтала. До встречи с ним я жила для других, но когда пришло время, мне захотелось чего-то только для себя — и я зашла слишком далеко. Правила и ограничения не действовали. Все было забыто. И это ощущение было волнующим, как полет. Если бы в этом полете я посмотрела вниз, то увидела бы реальность и могла остановиться. Но я не хотела. Я летела вверх.