Чтение онлайн

Я рассказываю, как после смерти мамы старалась сделать отца счастливым, хотя и не знала как. И как хотела почувствовать счастье сама. Я вспоминаю ужасные недели, когда папа не вставал с кровати и как я врала всем, кто заходил, что он просто вышел в магазин и все хорошо. Что отец никогда не говорил со мной о маме, но я и не настаивала, зная, что мы переживаем горе по-разному. Рассказываю, что после того, как сестры разъехались, мне самой казалось немыслимым уехать из дома и оставить отца одного, а потому я нашла работу по соседству, приносила все деньги в дом и даже платила женщине, которая приходила к папе играть в карты по вечерам, когда я работала. Как та женщина дала мне второе дыхание, когда со временем их дружба переросла в нечто большее, и переехала в наш дом тогда же, когда моя давняя школьная подруга Билл искала соседку в свою квартиру в Лондоне. В каком восторге я была оттого, что моя жизнь снова моя… но часть меня навсегда осталась там, в доме отца. Однако я умалчиваю о том, что было дальше. Как я пустилась в опасное приключение, не зная, чем оно может закончиться.

Макс выдерживает паузу, прежде чем сказать:

— Это так трогательно, что ты заботилась о своей семье.

Он ищет глазами мои глаза, взгляд их участливый, небезразличный.

— Любой поступил бы так.

Макс корчит рожицу, будто хочет сказать: «Ну не знаю».

— Они не переживают о тебе?

— С чего бы?

И снова это выражение лица. Но он наливает, и мы опять превращаемся в двух друзей, которые выпивают, не думая ни о чем пугающем, странном или печальном.

— Красивая одинокая девушка, предоставленная здесь самой себе, могла бы натворить всякого, — говорит он и ухмыляется, затем уточняет: — У тебя же никого нет?

— Нет, — краснея и уставившись в пустой стакан, отвечаю я.

— Дома никого не осталось? — он подливает мне. — Кто-то должен быть.

— Почему?

— Просто такое чувство.

— Оно тебя обмануло. Никого нет, — выходит резче, чем я хотела. Я даже не знаю, с чего могла бы начать рассказ о Джеймсе. Слов не осталось, да и были ли они?

— А кто такой этот Билл?

Я смеюсь, и это разряжает обстановку.

— Билл — девушка.

— А… Раз так, мне нравится Билл.

Неожиданно мы замечаем, что наступила полночь. Мы делаем соответствующие приличию замечания о том, что уже поздно и пора закругляться, но никому из нас этого не хочется, к тому же мы оба слишком пьяны, чтобы садиться за руль. И вот уже час, два, три, небо больше не черное как деготь, оно становится чуточку сиреневым, в нем зарождается рассвет. Макс раскладывает диван, и в следующий момент я уже просыпаюсь на нем, укрытая одеялом, с ужасной головной болью, а солнце нещадно светит в окно. К счастью, Макс еще спит. Я смотрю на часы — время раннее, я еще успеваю добраться в Барбароссу и начать день как обычно. Вспоминаю все, что мне предстоит сегодня сделать. На минуту это кажется выше моих сил, и мне хочется притвориться больной, но я все же заставляю себя встать с дивана и тянусь к стакану, чтобы сделать глоток воды. В ванной я нахожу пару таблеток обезболивающего, глотаю их, а потом мажу десны зубной пастой. Мое отражение в зеркале чудовищно — копна спутанных волос, круги туши под глазами. Но есть кое-что, что поднимает мне настроение. Мне было хорошо прошлой ночью. Кому какое дело до похмелья, нечищеных зубов и мучительного дня впереди… мне было хорошо.

Я складываю диван, оставляю Максу записку с благодарностью, беру сумку и выхожу на улицу. Вдалеке виден Барбаросса, но я не уверена, что знаю дорогу к нему. Что ж, я не против немного прогуляться, посмотрим, куда это приведет.

* * *

Я возвращаюсь в поместье в прекрасном настроении. Адалины нигде не видно, так что я могу выпить сока, принять душ и собрать все необходимое для уборки у лестницы. Вспомнив, что в телефоне все это время был выключен звук, я быстро заглядываю в него. Сообщения приходили, пока я была у Макса, но я была слишком пьяна, чтобы ответить. Настроение портится.

Три сообщения от отца, все одинаковые. Он так толком и не научился их отправлять. «Почему бы просто не позвонить?» — говорил он. Собственно, это папа тоже пытался сделать — четыре пропущенных. У меня плохое предчувствие. Открываю сообщение.

Привет, дорогая. Вчера к нам заходила молодая леди, журналист, искала тебя. Задавала много вопросов. Это твоя подруга? Сказала мне купить утреннюю газету. Что она имела в виду?

Глава двадцать вторая

Вивьен, Италия, 1982 год

Времена года сменяли друг друга, и так незаметно прошел целый год. Планы Вивьен по изгнанию Изабеллы становились все более призрачными. С каждым месяцем вера в удачу уходила. Единственный план, в успехе которого она была уверена, провалился. Надежда на то, что эта история закончится, улетучивалась. Каждый раз, когда у нее начинались месячные, она впадала в отчаяние. Они с Джио занимались любовью в подходящий момент — она была в этом уверена. Что же было не так?

Много слез было пролито в ванной. Вивьен не могла поделиться своим отчаяньем с Джио, потому что он не знал о его причине. Не говоря ни слова, она перестала пить противозачаточные, смывая таблетки в унитаз и выбрасывая пустые упаковки в мусорное ведро. В прошлом они говорили о детях, повторяла она себе, и оба хотели их, так что в этом не было ничего плохого, ведь так? Как только услышит радостную новость, Джио придет в восторг. Но почему новость так задерживается?

Вивьен старалась не накручивать себя. У многих пар уходил на это как минимум год, в этом нет ничего необычного. Вивьен часто задумывалась о том, как это — вынашивать малыша? Что чувствуешь, когда даришь жизнь новому человеку? Каким он будет? Девочка родится или мальчик? Неудачи погружали ее в мрачные раздумья — уж не Гилберта ли это проклятие? Вдруг его слова о том, что она будет наказана за свою грешность и неверие, были правдой?

Ты не заслуживаешь ребенка. И никогда не заслужишь. После всего, что натворила.

Был это голос Гилберта или ее собственный? В любом случае этот голос был прав: она не заслуживала. Она думала о своем постыдном поведении в салоне «Лалик», когда она, тогда еще невинная девушка, побоялась дать отпор, чтобы не оказаться на улице. Тогда она до смерти боялась беременности и с нетерпением ждала месячных, чувствуя внизу живота тугой комок страха, пока не замечала красный след на своем нижнем белье. Сейчас же она мечтала только о задержке. Такой была жестокая ирония.

Вивьен, всю жизнь отрицавшая саму идею семьи, была сейчас одержима ее созданием. Чистый лист, нечто новое: чудесный невинный человечек, который не сделал ни одной из ее ошибок и ничего не знал о ее прошлом. Она могла быть кем угодно в глазах собственного ребенка. Могла стать лучшей мамочкой во всем мире. Она мечтала быть именно такой мамой. Мамой, которой у нее самой никогда не было.

— Передай, пожалуйста, соль, Белла, — попросил Джио как-то за ужином. Он сделал знак со своего места во главе стола, и, пока сестра пыталась дотянуться до солонки, Сальваторе, наполнив заново их бокалы, помог ей.

— Prego[25], сеньор, — сказал он, передавая ее Джио.

— Grazie, Сальве.

Вивьен, как всегда переодевшаяся к ужину, сконцентрировала все свое внимание на пасте паппарделле с кроликом, избегая взглядов Изабеллы. Смена мест за столом вошла у них в привычку (идею подал Джио, опасаясь, что его драгоценная сестренка будет чувствовать себя лишней), и этим вечером Вивьен сидела за одним концом длинного до нелепости стола, а Джио и Изабелла — друг напротив друга на другом. Это заставляло ее чувствовать себя ребенком, который ужинает в компании родителей.

Она была уверена в себе, но все равно казалось, что с каждым днем Изабелла становится красивее ее. Куколка, появившаяся в ночь на Хэллоуин, превратилась в бабочку. Сейчас она занялась своей внешностью, уделяя ей намного больше внимания, чем в Лос-Анджелесе. Ее волосы были тщательно уложены, макияж идеально ей шел, а новые наряды каждый день доставляли прямо в дом.

— Bellissima, ты в порядке? — тихо спросил Джио.

Если бы они сидели ближе, он взял бы ее за руку. Вивьен вдруг захотелось снова оказаться в пляжном домике в Малибу, где они ужинали жареными яйцами за крохотной барной стойкой.