Чтение онлайн

Светлана иногда об этом заговаривала:

— Раз в жизни Собрались поехать на море все втроем, и на тебе! И чем мы провинились перед судьбой?

— Ты же видела море, — напомнила ей Женя.

— Да, мама возила меня один раз, но это было так давно, я была еще маленькая. А хотелось бы сейчас. И всем вместе.

— Жизнь большая. Все еще будет.

— Мамы только больше не будет, — парировала Света, и у сестры не нашлось аргументов, чтобы возразить на это справедливое и оттого такое безнадежное замечание.

Несколько раз к Смирновым забегали подруги из числа тех, кто остался в городе на время каникул. Но сидели они недолго и упархивали по своим делам, оставляя после себя в квартире ароматы терпких дезодорантов и сигаретного дыма. И то и другое Женьку сильно раздражало. Она вообще в последние дни стала бурно реагировать на любые запахи, а курить ей не позволяла сестра, которая и сама никогда не баловалась сигаретами.

Заходила двенадцатилетняя внучка бабы Клавы Настя. Вроде бы целью визита была просьба поучить ее печатать на компьютере, но, когда Светка, убедившись, что компьютер интересует девочку постольку поскольку, резко спросила: «А чего приходила-то?», маленькая гостья честно призналась, что бабушка послала посмотреть, чем занимаются соседки и не плачут ли.

Они почти не плакали. По вечерам не выходили из дома и запоем читали детективы, а однажды даже посмотрели по телевизору старую любимую комедию с Пьером Ришаром. Светка, звонко хохоча над злоключениями актера-неудачника, периодически поглядывала на сестру: не осудит ли за неуместный смех, в то время как со смерти матери не прошло еще и девяти дней. Но Женя, не склонная к громкому смеху и бурному выражению эмоций, тоже тихонько посмеивалась над отдельными сцепами фильма и никого не осуждала. Ей было легче видеть сестру смеющейся, чем плачущей, ибо утешать не хотелось. Женя сама нуждалась в моральной поддержке и все чаще думала о любимом парне, прокручивая в голове возможные варианты предстоящего им серьезного разговора и пытаясь предугадать его итог.

Как-то вечером сестрам Смирновым позвонила подруга их матери. Виолетта была настолько поражена известием о том, что Татьяна погибла, что в растерянности раз десять повторила фразу: «Да как же это?» — а уже затем принялась расспрашивать, что случилось, и укорять девочек за то, что не сообщили о трагедии. С этих же укоров она и начала разговор, когда буквально через час, запыхавшаяся и заплаканная, возникла на пороге квартиры Смирновых.

Евгения всякий раз поражалась непропорциональности строения тела маминой подруги. При относительно стройной фигуре, тонких ногах и полном отсутствии полагающегося женщине «под сорок» животика, Виолетта, казалось, с трудом носила слишком большой для такой комплекции бюст. Она кинулась к Светке, вышедшей открывать дверь с заварным чайником в руках, неловко прижала ее к своей мощной груди и запричитала:

— Господи, да что же это делается, а! Как же Танечка могла под колеса угодить? Она ведь такая острожная всегда была, внимательная! А вы-то даже и не позвонили, я ведь дома была, помогла бы вам, да с Танечкой простилась, ведь сколько лет общались!

Виолетта наконец выпустила из объятий слегка придушенную и совершенно ошарашенную неожиданным натиском Светлану, и последняя принялась неловко извиняться:

— Вы простите, но мы в такой растерянности были, и времени не было ехать к вам домой.

— Да зачем ехать-то на другой конец города? Позвонили бы!

— У нас нет вашего номера телефона, — созналась Света. — Наверное, мама знала его наизусть, потому что записной книжки у нее нет… То есть не было.

Виолетта прошла на кухню и полезла в сумочку за носовым платком.

— Как же вы теперь одни, бедненькие мои?

— Ничего, — сказала Женя. — Справляемся. Давайте чаю попьем, пообщаемся. Мы уже по вас соскучились.

Гостья была, пожалуй, единственной маминой знакомой, которую можно было назвать подругой. Они познакомились еще во время совместной работы на заводе, но Виолетта уволилась гораздо раньше Татьяны и устроилась проводницей на железную дорогу. С тех нор, всякий раз возвращаясь из очередного рейса, она непременно звонила матери, а изредка они просиживали вдвоем на кухне целые вечера, балуясь коньячком и сигаретами. Так было и когда Смирновы жили на старой квартире, и когда, сменив ее, перебрались поближе к центру.

Проводница воспитывала ребенка без мужа. Когда Женька со Светой были еще маленькими, мать иногда водила их к Виолетте в гости, где они играли с ее сынишкой Вадиком. Мальчик был на год старше Светы, которая почему-то невзлюбила «противного плаксу» и частенько его поколачивала во время совместных игр. Женя бросалась Вадику на помощь, но в результате ему доставалось еще больше, и тогда он с ревом убегал на кухню жаловаться матери на драчливых гостей, но та тут же отсылала его обратно в детскую налаживать отношения с девочками самому.

После очередного визита слишком бойких «невест» маленькому Вадиму оставалось только потирать набитые шишки и оплакивать поломанные игрушки, но он все равно с радостным визгом выбегал сестрам навстречу, когда они приходили в следующий раз. Но потом ребятишки подросли, матери перестали бояться оставлять их дома одних, и вот уже несколько лет девчонки со своим товарищем по детским забавам не виделись.

— Как там мой «жених»? — спросила Света у Виолетты, которая все еще продолжала тереть платком глаза, разрисовывая при этом лицо черными полосами от растекшейся туши для ресниц.

— Под два метра роста уже твой жених, — ответила она, и глаза ее сразу же озарились тем особым светом, который непременно появляется у матерей, говорящих о любимых детях. — Вконец бабка с дедом парня мне разбаловали, я ж как в рейс — так его к ним. Но школу, правда, закончил хорошо. Поступает в политехнический институт, сдает экзамены. Не знаю, правда, что из этого выйдет.

— Поступит, — обнадежила Евгения, расставляя на столе сервизные чашки и блюдца для чая. — Он у вас всегда умницей был.

Виолетта засунула платок в сумочку, извлекла оттуда пачку облегченных сигарет «Бонд», поискала глазами спички и наигранно-строгим голосом спросила:

— Вы тут еще не закурили с горя?.. Смотрите у меня! Вы с нас с матерью дурной пример не берите. Это ж стоит только начать, а потом попробуй эту гадость бросить…

— Да ни в жизнь, — весело заверила Светка и взялась за чайничек, чтобы разлить по чашкам настоявшуюся темно-малиновую жидкость. Сегодня она решила заварить «каркаде» — лепестки суданской розы.

Они пили чай и говорили о Татьяне, о несчастье и похоронах, пока Женька, не выдержав тяжких воспоминаний, не покинула под благовидным предлогом кухню. И тогда Света тихо спросила:

— Виола, а мама рассказывала вам о нашем отце?

— Об отце? — Гостья глубоко затянулась сигаретой и задумалась. Казалось, она забыла, что нужно выпустить из легких дым. Потом все же медленно выдохнула и сказала: — В самом начале, когда мы только познакомились, сказала только, что бросил ее мужик. Или она сама от него ушла. Я уж и не помню. А после мы эту тему как-то и не ворошили. Таня не говорила, а я не спрашивала. Дело-то прошлое. А чего ты вдруг вспомнила?