Чтение онлайн

— Это туристы, — покачал головой дядя Веня. — Лень было тащить мусор в город, вот и выкинули в берлогу. Что за народ? Объясняй не объясняй, все равно мусорят. Даже первобытные знали, что лес надо беречь.

— Первобытные?

— Да. Уже во времена мезолита, десять-одиннадцать тысяч лет назад, сибирский охотник обязательно выкапывал «хозяйственную яму» для мусора неподалеку от своего жилища. Сейчас археологи находят такие ямы, заполненные отбросами, обломками, битой костью. Понимали тогда люди, что нельзя мусорить там, где живешь. Тайга кормит, но и ты, будь добр, не губи ее. А нынешние люди этого не понимают. Вот и скажи: кто мудрее — первобытный человек или современный?

Витьке тоже хотелось побывать в берлоге медведя, поэтому и он скользнул вниз.

— Как здесь темно! И тесно! Как же здесь медведь помещался?

— Зачем же медведю огромная берлога? Чем берлога меньше, тем теплее.

Витька наклонился и поднял с земли какой-то тяжелый черный футляр:

— А я тоже кое-что нашел!

— Это бритва! Электробритва!

Дядя Веня обескураженно покрутил в руках черный футляр, щелкнул крышкой и растерянно сказал:

— Это Севина бритва. Он ее потерял три дня назад. Как же она сюда-то попала?

— Это снежный человек ее нашел и захотел побриться, — засмеялась Ира.

— Только розетки на соснах не обнаружил, — весело подхватил Витька, вылезая на поверхность. — Так и ушел в горы небритый!

Дядя Веня тоже расхохотался и сказал:

— Вот приедет Сева, у него и спросим, почему бритва в берлоге была. Ну, вперед! Я хочу вам показать кедровник.

Лес становился гуще и темнее. Дядя Веня вдруг остановился перед одной сосной и начал расчищать на ней кору на высоте вытянутой руки.

— Смотрите!

Под его рукой был рисунок. Маленький, не совсем понятный. Изображен какой-то зверь. Или птица. Не разберешь.

— Что это?

— Знак удачной охоты.

— Чей знак?

— Охотника-кочевника. XV–XVI век. Тогда Сибирь только начинали осваивать. Здесь жили кочевые племена. Каждое племя имело своего животного-покровителя. Племена так и назывались: «Медведь», «Филин», «Ястреб». Вот эту зарубку как благодарность своему покровителю оставил охотник из племени «Олень». Видите — оленьи рога.

— А я подумал, что это крылья, — признался Владик.

— Нет, рога. Просто рисунок сжался от времени, пожух, стерся.

— Ну, вот, а вы говорили, что раньше люди были мудрее, — заметила Ирка. — Разве это хорошо — вырезать на дереве рисунки?

— Конечно, рисунок портит кору дерева, — согласился дядя Веня. — Из надреза сочится смола. Но это сейчас люди оставляют надписи: «Здесь был Вася» просто так, в свое удовольствие. А раньше вот в таких рисунках была необходимость.

— Какая необходимость?

— У кочевников не было письменности. Они не знали ни пергамента, ни бумаги. Кочевали друг от друга на расстоянии многих километров. Этими рисунками они отмечали место удачной охоты и своего кочевья. Приходил в эти места охотник из другого племени и читал одному ему понятные знаки. Ученые говорят, что по рисунку можно было прочитать очень много. Каждый штрих, каждая зарубка означали что-то особое. Эти рисунки — своего рода летопись сибирских племен…

Дядя Веня не успел договорить — где-то впереди послышались глухие удары. Ребята переглянулись:

— Что это?

А дядя Веня уже спешил на звук, напролом, раздвигая ветки руками, перескакивая через поваленные стволы.

— Что это? — кричал ему вдогонку Витька.

Владик зацепился за сук и порвал рубашку, до крови расцарапав руку.

— Шишкари, — бросил дядя Веня в ответ непонятное слово, и ребята прекратили расспросы на бегу.

Сосны сменились кедрами. Кедры были выше, толще, темнее, но ребятам некогда было рассматривать их. Дядя Веня мчался на такой скорости, что у них была одна-единственная задача — не отстать. Глухие удары становились ближе и громче. Казалось, земля сотрясается от молота какого-нибудь мифического Геракла.

Но это был не Геракл, а два человека, один — молодой, другой — пожилой. Голые по пояс, загорелые до черноты, они колотили по стволу кедра огромным, как в сказках у великанов, молотом.

Ребята в замешательстве остановились на краю поляны, а дядя Веня бесстрашно кинулся к шишкарям:

— Прекратить! Что вы делаете?!

Тот, что помоложе, с легкостью раскрутил над головой огромный молот, ухнул и еще раз долбанул по стволу. Кедр качнулся, как маятник, на землю посыпались куски коры и молодые, едва созревшие шишки.

— Прекратить!

Пожилой смущенно потер кончик носа и подал знак младшему. Молодой нехотя опустил молот на землю.

— Что же это вы творите, Григорий Данилыч?! — Оказывается, пожилой знаком дяде Вене. — Вы что же, не знаете, что сейчас июль заканчивается? Что не время еще для шишек? Ну, уж от вас я не ожидал!

Григорий Данилыч сопел перед дядей Веней, как провинившийся школьник. Тот, что помладше, был понаглее. Он ухмыльнулся и спросил:

— Ну, и че этой кедре сделается? Месяцем раньше, месяцем позже.

— Помолчи, Славик, — сердито оборвал его Григорий Данилыч.

— Ну, начать с того, что шишкарить вообще запрещено! — сказал дядя Веня. — Твоя колотушка — орудие браконьерства, между прочим.

— Кедре вреда никакого, — возразил Славик. — Шарахнул я ее колотушкой, она покачалась и на место встала. Все культурненько. Я ведь ее не рублю.

— Кора отлетает! Корни расшатываются! Шишки еще незрелые валятся! Что я тебе, как первокласснику, все объяснять должен? Ведь лучшие деревья выбираешь, самые сильные, самые урожайные!

— Дак зачем мне плохие-то колотить? Этак я и мешка орехов не наберу.

— Помолчи, Славик! — заорал на него Григорий Данилыч. — Ты, Веня, на него внимания не обращай. Ты того… Мы ведь немножко совсем. Так, один раз в город съездить, продать шишек.

— Один раз продать, другой раз продать, а потом урожая никакого.

— Ну, прости уж на первый раз-то.

— Тебя прощу, другого прощу, третьего… Весь кедр погубите.

Витька подошел к прислоненному к дереву молоту. Ничего себе! Рукоятка выше Витькиного роста. И колотушка огромная. Витька попробовал приподнять молот, но даже сдвинуть с места не смог. Ну и силушка у этого Славика — такой махиной запросто размахивает.