Тайна, в которой война рождалась… (Как империалисты подготовили и развязали вторую мировую войну)
Шрифт:
«Не более чем через час после завтрака мне позвонил премьер г-н Шотан, предлагая посетить его в совершенно частном порядке на его личной квартире на бульваре Распай…
Французский премьер беседовал со мной около двух часов, затронув все вопросы, представляющие для нас обоюдный интерес. Хочу отметить как момент, заслуживающий особого интереса в этой беседе, что он, так же (как и Бонне) с особой гордостью говорил о здоровой внутриполитической обстановке во Франции. Революция, сказал он, наконец изгнана с улиц. Он не отрицал, что столкновения еще могут иметь место… Тем не менее он полагал, что может заявить: если дело дойдет до открытых столкновений, можно целиком положиться на полицию и армию. Армия будет стрелять…
Премьер подчеркнул затем, что настойчиво желает урегулировать противоречия между интересами Германии и Франции…
Что касается потребностей Германии, я сделал ему такое же заявление, как и министру финансов, и с удивлением отметил, что, подобно г-ну Бонне, премьер-министр считал вопрос о переориентации французской политики в Центральной Европе полностью открытым для обсуждения, также при условии, разумеется, что конечные цели Германии в Центральной Европе должны быть известны. Во всяком случае, он тоже не имел возражений против существенного усиления германского влияния в Австрии, достигнутого путем эволюции…
В заключение долгой беседы г-н Шотан обнял меня и сказал: «Передайте фюреру, что если бы мы сумели с ним перевести европейские отношения на новую, более здоровую основу, то это было бы крупной вехой в мировой истории».
Выразительная поза будущего вишийца Шотана, обнимавшего Папена, символизировала кардинальную переориентацию французской внешней политики – от союза с СССР и коллективной безопасности к тайному сговору с гитлеровцами и предоставлению им свободы рук на Востоке. Весьма показательна беседа американского посла в Париже Буллита с Шотаном 4 декабря 1937 г.
Подчеркнуто откровенный тон беседы не должен удивлять читателя. Связи американского посла с представителями политического и делового мира Франции были настолько тесными, что Буллита нередко именовали постоянным «министром без портфеля» в калейдоскопе быстро сменявших друг друга кабинетов. Опираясь в проведении своей внешней политики на поддержку США, французские лидеры с бросающейся в глаза угодливостью спешили информировать представителя Белого дома о шагах по «сближению» с рейхом.
«Шотан сказал, – сообщал Буллит в госдепартамент, – что, по его мнению, у Германии было в настоящее время искреннее стремление развивать более близкие отношения с Францией. Разумеется, для Франции было невозможно броситься в объятия Германии и сразу заключить наступательный и оборонительный союз (объятия Шотана с Папеном не были пустым жестом!); но могло бы оказаться возможным начать период искренних поисков путей к установлению дружбы».
Французский премьер не замедлил пояснить, в каком направлении намеревался идти в поисках дружбы с фашистской Германией.
«Шотан сказал, что намерен сообщить мне нечто, что с его стороны является в высшей степени проявлением несдержанности. Поскольку это касалось его лично, он относился весьма спокойно к возможности захвата Австрии Германией…»«Шотан затем сообщил, – продолжал Буллит, – о своих опасениях, что немцы могут потребовать отказа Франции от франко-советского договора о взаимной помощи как sine qua non [57] для подлинного сближения… [58] Он вполне готов предоставить немцам возможные заверения, что Франция никогда не заключит военного союза с Советским Союзом против Германии и не вступит в военные переговоры с СССР, он готов откровенно высказать им свое в высшей степени неблагоприятное мнение о Советском Союзе и большевизме, но не может формально отказаться от договора с СССР о взаимной помощи».
57
Безусловное требование (лат.).
58
В оригинале слово «сближение» дано по-французски.
Напрашивается вопрос: неужели проводники такой политики не задумывались над тем, как сложилась бы судьба Франции, если бы осуществились их надежды на сокрушение Советского Союза? Задумывались. «Лучше Гитлер, чем Блюм» [59] – таков был ответ. Эти слова – те гвозди, которыми Франция была распята в 1940 г. (5)
Англия «переводит игру» на восток Европы
Черчилль удобно откинулся в кресле затянувшись сигарой, устремил внимательный взгляд на Риббентропа. Беседа проходила в здании германского посольства в Лондоне [60] . Шел 1937 год.
59
В 1936—1937 гг. возглавлял правительство Народного фронта.
60
Риббентроп находился в должности посла в Лондоне с августа 1936 г. по февраль 1938 г., когда его назначили министром иностранных дел.
Как известно, попытки играть в «дружбу» с Англией были одной из забот нацистской дипломатии. За «дружбу» Великобритания должна была заплатить согласием на захват Германией огромных пространств на востоке Европы, включая советские земли. Сосредоточив в своих руках ресурсы почти целого континента, Гитлеру уже нетрудно было бы разделаться и с английским «другом». Антисоветские авансы, получаемые в Лондоне, вдохновляли нацистов. Практически подготовка германо-английского альянса являлась задачей Риббентропа.
«Наша беседа продолжалась более двух часов, – отмечает Черчилль в своих мемуарах. – Риббентроп был чрезвычайно учтив, и мы прошлись с ним по всей европейской арене, обсуждая вопросы военного и политического характера. Суть его речей сводилась к тому, что Германия хочет дружбы с Англией. Он сказал мне, что ему предлагали пост министра иностранных дел Германии, но что он просил Гитлера отпустить его в Лондон, чтобы добиться англо-германской антанты или даже союза. Германия оберегала бы все величие Британской империи. Немцы, быть может, и попросят вернуть им немецкие колонии, но это, конечно, не кардинальный вопрос. Важнее было, чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы. Германии нужен лебенсраум, или жизненное пространство для ее все возрастающего населения. Поэтому она вынуждена поглотить Польшу и Данцигский коридор. Что касается Белоруссии и Украины, то эти территории абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского рейха, насчитывающего свыше 70 миллионов душ. На меньшее согласиться нельзя. Таким образом, единственное, чего немцы просили от Британского содружества и империи, – это не вмешиваться. На стене комнаты, в которой мы беседовали, висела большая карта, к которой посол несколько раз подводил меня, чтобы наглядно проиллюстрировать свои планы».
Заботясь о том, как будет выглядеть его портрет в истории, английский премьер военных лет упоминает о беседе с Риббентропом с вполне определенной целью. Коварные предложения гитлеровцев представляли смертельную опасность для Британской империи, и Черчилль ставит себе в заслугу, что сумел ее разгадать.
«Выслушав все это, – пишет он, – я сразу выразил свою уверенность в том, что английское правительство не согласится предоставить Германии свободу рук в Восточной Европе. Хотя мы и в самом деле находились в плохих отношениях с Советской Россией и ненавидели коммунизм не меньше, чем его ненавидел Гитлер, но Риббентропу следует твердо знать, что, если бы даже Франция и была в полной безопасности, Великобритания никогда не утратила бы интереса к судьбам континента настолько, чтобы позволить Германии установить свое господство над Центральной и Восточной Европой».
Следует заметить: не все английские собеседники Риббентропа, с которыми он заводил такой «душевный» разговор, занимали столь негативную позицию, как Черчилль. «Нужно признать, – отмечает хорошо информированный в данном вопросе Ширер, – что Риббентроп, хотя и являлся непривлекательной фигурой, был не без влиятельных друзей в Лондоне». В их числе можно назвать маркиза Лондондерри, министра авиации в 1931—1935 гг. Общий для обоих «подход» к коммунизму позволил бывшему виноторговцу Риббентропу установить отношения на короткой ноге с маркизом. Они именовали друг друга попросту «Чарли» и «Иоахим». Лондондерри сетовал на то, что британское правительство проявляло недостаточную активность и упускало шансы достигнуть «сближения» с Германией.
Аналогичной была и точка зрения лорда Лотиана. Он утверждал, что Англия должна проявить «мудрость и решительность» и, порвав с «русско-французской комбинацией», пойти на такие «исправления» в Восточной Европе, которые положат конец «окружению» Германии. В обоснование своей позиции лорд Лотиан ссылался на выраженное Гитлером в «Майн кампф» стремление к союзу с Англией.
Сторонники подобных взглядов, а их оказалось немало среди влиятельных кругов Англии, избегали, разумеется, открытых трибун и предпочитали обсуждать занимавшие их вопросы в узком кругу. Для этого они использовали «уик энды» [61] на загородных виллах. Наиболее печальную славу приобрело роскошное поместье «Кливден». Леди Астор [62] собирала там по субботам целые плеяды звезд английского политического небосвода. Завсегдатаями являлись бывшие министры иностранных дел, пионеры политики «умиротворения» Джон Саймон и Сэмуэль Хор, лорд Галифакс, в прошлом вице-король Индии, известный своей набожностью и крайними антисоветскими взглядами, Кюнгсли Вуд, личный друг Чемберлена, которому в 1938 г. был вручен портфель министра авиации, лорд Лотиан, нередко принимавший эту компанию у себя, лорд Лондондерри, издатель газеты «Таймс» Д. Даусон, выступавший идеологическим вождем «кливденской клики», Том Джонс, экономический советник и личный друг Болдуина, долго носившийся с идеей организовать секретную встречу английского премьера с Гитлером, и им подобные.
61
Week end (англ.) – конец недели.
62
Ее муж виконт Астор владел воскресным еженедельником «Обсервер». Джэкоб Астор, брат виконта, был фактическим хозяином газеты «Таймс».
Получал приглашения к Асторам и Риббентроп. Можно полагать, что, польщенный вниманием аристократов, немецкий посол развивал перед ними планы англо-германского «сотрудничества» не менее откровенно, чем в приведенной выше беседе с Черчиллем.
Участники встреч в Кливдене неизменно сходились в одном – главным врагом Британской империи является Советский Союз. Само провидение послало Гитлера для того, чтобы спасти ее. Они готовы были ради провоцирования германо-советского конфликта пойти на существенные уступки, серьезно ослаблявшие позиции Англии, – вплоть до предоставления Гитлеру возможности захватить Австрию, Чехословакию, всю Центральную и Юго-Восточную Европу. Этот «ход» не был лишен тонкости. Он должен был отвлечь «фюрера» от притязаний на бывшие германские колонии. После первой мировой войны они в основном достались Англии, и доходы от них были обильно представлены на столе, за которым обсуждались названные проблемы.