Тайна, в которой война рождалась… (Как империалисты подготовили и развязали вторую мировую войну)
Шрифт:
31 августа в 18.30 Риббентроп принял Липского. Перед зданием германского МИД на Вильгельмштрассе темнела толпа. У входа и на лестницах стояли подразделения эсэсовцев. В соответствии с полученной инструкцией польский посол сообщил о согласии своего правительства на переговоры.
Ответный шаг Риббентропа был заранее рассчитан.
– Имеете ли вы полномочия на ведение переговоров?
Липский ответил отрицательно.
– Тогда совершенно бесполезно продолжать разговор! – заявил рейхсминистр. Пообещав довести до сведения Гитлера заявление правительства Польши, он отпустил посла. Беседа длилась всего несколько минут.
Когда Липский хотел связаться из посольства с Варшавой, то обнаружил, что телефонная линия отключена.
В 21 час германское радио передало содержание «16 условий», на основе которых правительство рейха якобы стремилось урегулировать конфликт с Польшей. В №их говорилось о Гданьске, автостраде и плебисците в «коридоре». «Но великодушные предложения фюрера отвергнуты…»
Примерно в то же время на Вильгельмштрассе были приглашены дипломатические представители, аккредитованные в Берлине. Им вручили текст «германских условий», а также специальное коммюнике. Излагая фальшивую версию о том, будто немецкое правительство намеревалось разрешить кризис в соответствии с упомянутыми «условиями», коммюнике заканчивалось заявлением:
«Фюрер и германское правительство, таким образом, в течение двух дней напрасно ожидали прибытия польского представителя, облеченного необходимыми полномочиями.
В этих условиях германское правительство считает, что его предложения и на этот раз целиком и полностью отвергнуты».
…«Бабушка умерла!» – прошипел радиоприемник в автомашине Науджокса. Это был условный сигнал, переданный Гейдрихом: следовало приступить к выполнению «операции Гиммлер». Незадолго до 20 часов 31 августа Науджокс с группой эсэсовцев, натянув польскую форму, на двух лимузинах подкатили к радиостанции в Глейвице. Здание не охранялось. Ворвавшись в помещение, диверсанты зачитали перед микрофоном польский текст, содержавший резкие антигерманские высказывания, и сделали несколько выстрелов. Затем они поспешили скрыться, оставив на видном месте одного из заключенных концлагеря, доставленного гестапо.
«Я получил этого человека и приказал положить его у входа в здание станции, – показал Науджокс на Нюрнбергском процессе. – Он был жив, но находился в совершенно бессознательном состоянии. Я попробовал открыть его глаза. По глазам нельзя было определить, жив он или нет, только по дыханию. Я не заметил у него огнестрельных ран, но все лицо его было в крови».
В тот же вечер все германские радиостанции передали сообщение начальника полиции Глейвица:
«Около 20 часов радиопередаточный пункт в Глейвице подвергся нападению и был временно захвачен группой вооруженных поляков. Налетчики были отброшены силами германской пограничной полиции. Во время перестрелки один из налетчиков был смертельно ранен».
Состряпанная гитлеровцами провокация в Глейвице должна была «оправдать» новый акт германской агрессии.
На рассвете 1 сентября (в 4.45) германские армии вторглись на территорию Польши на всем протяжении границы. Фашистская авиация обрушила удары на аэродромы, стратегические объекты, мирные города. Линкор «Шлезвиг-Гольштейн», прибывший в августе с «дружеским визитом» в Гданьск, прямой наводкой начал обстреливать польский укрепленный пункт Вестерплятте. В первых лучах утреннего солнца дымилась Варшава. (10)
Англия и Франция объявляют войну Германии
Утром 1 сентября в речи на специальном заседании рейхстага Гитлер пытался оправдать действия Германии, обвинив в агрессии Польшу. Два дня он ждал польского представителя для переговоров, утверждал «фюрер». Но ответом Польши была мобилизация. Тогда он решил говорить с ней «на ее собственном языке». Рассчитывая удержать Англию и Францию от вступления в войну, Гитлер вновь заверил их в своих «теплых» чувствах. Он ничего не требует от западных держав. «Я всегда предлагал Англии дружбу и в случае надобности очень близкое сотрудничество… Западный вал является границей Германии на вечные времена».
В тот же день рейхстаг провозгласил присоединение Гданьска к Германии.
В течение того же дня римское радио передало сообщение итальянского правительства в связи с началом войны в Европе: Италия не предпримет инициативы и не откроет военных действий.
В Лондоне и Париже узнали о германской агрессии рано утром. Польское правительство немедленно поставило вопрос о выполнении союзниками их обязательств. Общественное мнение в обеих странах было настроено решительно в пользу выступления в поддержку Польши. Кроме того, народные массы прекрасно понимали, какая опасность грозила Англии и Франции, если бы Польша была отдана Гитлеру. Укрепившись на Востоке, он повернулся бы против западных держав.
Иные настроения господствовали в официальных кругах Лондона и Парижа. Поздно вечером 1 сентября английский и французский послы в Берлине вручили Риббентропу идентичные ноты. Их содержание весьма своеобразно.
Констатируя факт вторжения немецких войск на польскую территорию, правительства Англии и Франции заявили: «им кажется», что создавшиеся условия требуют выполнения взятых ими в отношении Польши обязательств. Если германское правительство не представит «удовлетворительных заверений», что оно прекратит агрессию, Англия и Франция выполнят свои обязательства.
По смыслу ноты являлись ультиматумом. Но это был самый странный в дипломатической практике ультиматум – в нем не указывался срок выполнения Германией поставленных условий.
Еще более характерным явилось заявление Чемберлена в палате общин вечером 1 сентября. Премьер сказал, что если на ноту не последует ответа, то посол правительства его величества получил указание… потребовать свой паспорт.
Обращая внимание на странную медлительность британского и французского правительств, Буллит сообщил 2 сентября из Парижа:
«Некоторые видные французские государственные деятели… хотели бы достичь компромисса, который предоставил бы Гитлеру основные из его 16 требований от 31 августа. Ряд видных членов французской палаты депутатов и сената, которые работают в близком контакте с этими правительственными деятелями, также в душе настроены оставить Польшу на произвол судьбы».
В те часы, когда германские бомбардировщики сбрасывали на Польшу свой смертоносный груз, а ее послы обивали пороги в Лондоне и Париже, требуя выполнения «гарантами» их обязательств, англо-французская дипломатия лихорадочно изыскивала закулисные пути для осуществления своих коварных планов. Главные надежды опять возлагались на Муссолини.
Начало войны в Европе застало Италию совершенно неподготовленной. «Генерал Карбони рисует очень мрачную картину наших военных приготовлений, – отметил Чиано в своем дневнике. – Ограниченные средства, беспорядок в командовании, деморализация в армии». Даже наиболее воинственные фашистские иерархи рассматривали провозглашение Италией нейтралитета как опасение. Что касается народа, то он не скрывал своей антипатии к германскому фашизму и был решительно против вовлечения его страны в войну ради чуждых целей.