Чтение онлайн

Прожив последние годы в приютившей его Франции, перенесший тридцатилетнее заключение, философ недавно умер в предоставленном ему Ришелье убежище под Парижем – местечке Мовьер, где родились оба молодых человека, наблюдавшие сейчас многозначительное посещение всесильным кардиналом Ришелье наверняка трепещущего перед ним герцога д’Ашперона.

– Надеюсь, носилки кардинала удалось внести в замок без выламывания парадных дверей? – не без иронии заметил Сирано.

– Тише ты! Здесь всюду шпионы кардинала, – зашипел Лебре, друг детства Сирано и соратник в бою.

– Совершенно с тобой согласен, но все же думаю, что его высокопреосвященство предпочтет беседу с его светлостью без нашего с тобой участия, дорогой Кола.

– Не могу этого отрицать, Сави. И будь у нас иная цель, я предпочел бы находиться где-нибудь подальше.

– Нет, зачем же? – возразил Сирано. – Отсюда мы увидим; как пышная процессия проследует обратно. Тогда настанет наш черед.

Друзьям не пришлось ждать долго. Очевидно, высокий визиг носил предупредительно символический характер, и его высокопреосвященство не удостоил герцога продолжительной беседой, и, может быть, главным в этом посещении была пробитая брешь в стене замка излишне влиятельного вассала. Герцогу предоставлялась возможность поразмыслить над тем, что кардинал не пожелал пару раз завернуть за угол, чтобы пройти через главные ворота, а приказал нести себя напрямик. Он никогда ничего не делал без задней мысли. Может быть, такая мысль пришла к нему на этот раз от воспоминания о выпускном акте в коллеже де Бове, когда наказанный выпускник Савиньон Сирано де Бержерак выломал наскоро сложенную в актовом зале стенку карцера, чтобы отвечать на вопросы его высокопреосвященства.

Через некоторое время толпа наблюдала, как в проеме показался герольд с украшенной лентами трубой, возвещающей о появлении повелителя Франции. Затем группа солдат с носилками на плечах вынесла покойное кресло с беспокойным, хотя и недвижным, кардиналом в пурпурной мантии.

Многие из собравшихся парижан, бросаясь на колени, кричали славу кардиналу.

Когда толпа за процессией замкнулась, наполнив улицу шумным говором, в проеме стены показался герцог д’Ашперон. Величавый, с белой эспаньолкой и озабоченным лицом, он вышел вслед за кардиналом без шляпы, и ветер развевал его длинные седые волосы. Он стал деловито распоряжаться вновь появившимися каменщиками и плотниками, приказав разобрать мостик и заделать стену камнями.

Лебре подошел к его светлости и как-то по-особенному сложил пальцы рук.

Герцог кивнул, жестом предлагая следовать за ним.

– А не служит ли, ваша светлость, работа этих каменщиков неким символом Добра? – вполголоса спросил Лебре.

– Лишь бы не стала символом отнюдь не Добра причина, призвавшая каменщиков сюда, – сумрачно отозвался герцог.

Сирано де Бержерак молча шел следом, привычно придерживая локтем рукоятку шпаги, создавшей ему легендарную славу в более чем ста удачных дуэлях, неизвестно как сошедших ему с рук.

Вход в замок д’Ашперона был с другой улицы, чтобы достичь его, требовалось дважды завернуть за угол, чего не пожелал сделать кардинал Ришелье, предпочитавший идти в буквальном смысле «напролом».

Герцог с двумя друзьями поднялся по винтовой, широкой мраморной лестнице и провел их анфиладой роскошных комнат. Хрустальные люстры, ценные картины, вазы тончайшей работы, фарфоровые безделушки из далеких стран, оружие со сверкающими ножнами и рукоятями, украшавшее стены там, где не было цветных панно.

Богатые комнаты кончились, хозяин особняка повел друзей по невзрачной крутой лестнице вниз, очевидно, в подвальное помещение.

Сирано, привычно усмехнувшись, подумал про себя: «Здесь гвардейцам с носилками его высокопреосвященства не удалось бы развернуться. Очевидно, прием кардинала и двух скромных солдат намечался в разных по убранству комнатах».

Герцог пропустил Сирано вперед, а сам вместе с Лебре задержался на ступеньках лестницы.

Спустившись, Сирано оглянулся и увидел, что оба его спутника оказались в белых замшевых запонах, передниках. Головы их накрылись белыми капюшонами с прорезями для глаз. Он не сразу понял, кто герцог, а кто Кола. Он узнал друга лишь по грузноватой фигуре, а герцога по величавой осанке.

– Ищущий себя в братстве доброносцев, – торжественно обратился к Сирано скрытый капюшоном герцог, – тебе предстоит пройти испытания прежде, чем ты предстанешь перед Вершителем Добра. Как скромный здешний надзиратель, я передаю тебя в руки назначенного тебе ритора.

И тут Сирано увидел подле себя еще одну фигуру в белом запоне и капюшоне, скрывавшем лицо

– Ай эм сорри, сэр, прошу прощения, но вам придется довериться мне, – с английским акцентом произнес незнакомец и протянул руку.

Меж тем герцог-надзиратель надел на голову Сирано капюшон, но без прорезей для глаз, и он ощутил себя беспомощным слепцом Однако ритор-англичанин держал его руку.

– Плиз, сэр. Прошу вас, – предложил он

Сирано, доверяясь своему поводырю, двинулся вперед, но вскоре споткнулся, пол ушел у него из-под ног, и он, оступившись в яму, едва удержался, стоя Ритор помог ему выбраться оттуда, и они снова двинулись вперед. И опять ощутились неровности пола. Теперь Сирано уже не терял равновесия, нащупывая ногой, куда ступить.

Сирано ощутил, что они с сопровождающим вошли в просторное помещение, в котором гулко отдавались их шаги.

– Ваше проходное слово? – раздался неведомо кем заданный вопрос.

– Габаон, – ответил ритор и громко возвестил: – Сообщаю братьям-доброносцам и достопочтенному Вершителю Добра-новоявленный ищущий под именем Савиньона Сирано де Бержерака достоин быть принятым в наше благочестивое общество для Великого Дела Борьбы со Злом.

– Кто поручается за него? – послышался голос Вершителя Добра.

– Почтенный магистр и Поборник Добра, советник Парламента в Тулузе, поэт и математик, метр Пьер Ферма, занятый делами в Парламенте, он не смог прибыть в Париж на это заседание (сожалею об этом), но по нашему уставу поручительство может быть заочным. Вери уэлл! Я кончил.

– Очень хорошо, – словно перевел его последние слова Вершитель Добра. – Сообщение ритора принято. Откройте глаза ищущему.

Ритор не стал снимать с головы Сирано капюшон, а лишь повернул его прорезями для глаз вперед (они были до того на затылке), что позволило ему увидеть дюжину шпаг, направленных присутствующими доброносцами в капюшонах ему в грудь.

– Оцени, ищущий, что шпаги эти лишь видимым образом устремлены к твоему сердцу, которое отныне ты отдаешь Добру. Эти шпаги доброносцев всегда будут за вас, пока вы сообща с нами будете служить делам общества, противостоять разгулу Лжи и Насилия во всем Свете. Но горе вам, если вы измените клятвам, которые сейчас принесете У нас всюду глаза и уши, по их сигналу эти шпаги пронзят неверное сердце

– Уэлл! – возгласил ритор. – Заверяю, что шпагам этим не придется пролить кровь ищущего, которого по поручению Вершителя Добра я наставлю на должный путь, как того требует наш устав.