Чтение онлайн

С того места, где она лежала, ей был виден косматый край укрывшей ее шкуры и камин. Над очагом до самого потолка высились полки, уставленные глиняными горшками. С самой верхней свисали связки с чем-то белесым и перекрученным, вроде бараньих кишок, но только куда длиннее. Николь показалось, что там что-то шевелится, и она поспешно отвела взгляд.

– Оближи, – приказала старуха и сунула ложку ей ко рту.

В нос Николь ударил незнакомый резкий запах. Девочка зажмурилась и крепко сжала губы.

– Ну-ну-ну, – засмеялась старуха, показав крепкие, на удивление белые зубы без единой гнилинки. – Даже не думай.

Быстрее, чем Николь успела сообразить, что сейчас произойдет, она поставила плошку на пол и своими костлявыми пальцами больно надавила ей на щеки с обеих сторон. Рот у Николь сам приоткрылся, и старая карга ловко влила в него полную ложку.

От запаха и вкуса Николь чуть не задохнулась. Куриный помет, разведенный прокисшим вином, показался бы нектаром по сравнению с этим варевом.

Старуха зажала ей нос, дождалась, пока она все проглотит, и лишь тогда убрала цепкие пальцы.

– То-то же. И не вздумай выплюнуть.

Николь облизнула губы и сморщилась от отвращения: рот словно обмазали изнутри жирной пленкой.

Но странное дело: горло перестало болеть. Гадкий отвар прогнал когтистых кошек. И язык теперь ворочался, так что она даже могла говорить.

Что Николь тут же и попробовала сделать.

– Я хочу пить.

Старуха снова нависла над ней. На этот раз в ее руках была грубая жестяная кружка.

– Пей.

Приподняв голову Николь, она влила в нее несколько глотков.

В кружке оказалась вода. Но и у нее имелся слабый привкус. Он напомнил Николь, как в детстве они искали один цветок: маленький, белый, на хрупком зеленом стебельке, он изредка встречался на склонах тенистых оврагов. Корешки его были сочными, и от них во рту становилось кисло и свежо.

– Русалочьи слезы, – вспомнила она.

Старуха покосилась на нее.

– Они самые. Этот настой не вылечит, но охладит жар. Об тебя лучину можно зажигать.

– Что с моим плечом? – Николь попробовала вытащить руку из-под шкуры.

– А ну тихо! – прикрикнула ведьма.

Она сама откинула меховое покрывало. Нагнулась низко-низко к перевязанной ране, зачем-то понюхала воздух над ней. Пробормотала «гляну, пожалуй» и принялась разматывать повязку.

Николь скосила глаза. Оказалось, что под шкурой она лежит нагишом.

– Ну-ка, ну-ка…

Николь почувствовала запах, идущий из ее раны. Повернув голову, она увидела, что порез покрыт черно-коричневой мазью.

– Вряд ли ты знаешь, что это, – усмехнулась старуха, заметив, что девочка принюхивается. – Кое-что посложнее «русалочьих слез».

– Смола с навозом, – хрипло выговорила Николь.

– Почти угадала. А теперь лежи смирно.

Старуха выудила из складок потрепанной юбки деревянную пластину. Заточенным краем она принялась осторожно соскребать с кожи мазь, обтирая вонючую смесь о тряпку. Очистив рану, она ушла.

На этот раз Николь пришлось ждать дольше. Пока она лежала, закрыв глаза, ей показалось, что ступни у нее обмотаны веревкой. Девочка попробовала пошевелить ногами, но это ей не удалось. Значит, старуха связала ее.

Николь давно догадалась, к кому попала. Но что хочет сделать с ней колдунья Черного леса?

Если бы сутки назад кто-то сказал Николь, что она пожелает оказаться в руках маркиза де Мортемара, девочка бы расхохоталась. Но сейчас ей было не до смеха. Колдуны – не люди. Дьявол владеет их душами так давно, что внутри они сгнили, как дурное дерево.

Что бы ни делала с ней колдунья, она делает это во имя зла.

Святой Франциск, пусть маркиз отыщет их! Он убьет Николь, но уж лучше принять христианскую смерть от его рук, чем сгинуть здесь в лапах прислужницы дьявола.

Старуха подошла к ней, неся на вытянутых руках холщовую тряпицу, пропитанную какой-то жидкостью. Капли стекали с нее на пол и с легким шипением испарялись.

– Н-нет! – взмолилась Николь и попыталась отодвинуться. – Н-не надо!

– Лежи! – шикнула колдунья.

Одной рукой она прижала плечо Николь к постели, а другой наложила тряпицу.

Николь обожгло, словно огнем. Она закричала, выгибаясь дугой. Но старуха держала ее крепко и лишь сильнее вдавливала тряпку в рану.

Пытка продолжалась недолго, но отняла у девочки последние силы. Когда ведьма выпустила ее, она обмякла на постели.

Воспользовавшись этим, старуха вновь намазала рану черно-коричневой мазью. Теперь Николь даже не пыталась сопротивляться.

– Вот так, – пробурчала ведьма, закончив накладывать повязку. – А сейчас тебе нужно поспать. Ночь будет тяжелой.

Она поводила раскрытой ладонью над лицом Николь. Девочка учуяла запах ее кожи – сочный и горький, словно ведьма растерла в пальцах стебли одуванчиков.

– Спи.

– Зачем ты лечишь меня? – слабо ворочая языком, спросила Николь. – Что ты хочешь сделать со мной? Съесть?

– Слишком много болтовни. Закрывай глаза.

– Я хочу знать, что меня ждет!

Колдунья приблизила к ней смуглое лицо и ухмыльнулась:

– Уверена?

Николь замолчала.

– Вот то-то и оно. Ты не хочешь знать, что тебя ждет. Никто не хочет.

Девочка попыталась возразить, но старуха еще раз провела ладонью над ее лицом. Горьковатый аромат опустился на Николь, и она почувствовала, что вместе с ним ее окутывает сон.

Ее забытье прерывалось дважды.

От первого раза у Николь остались смутные воспоминания. Окровавленная повязка, рука с пылающим белым мечом… Николь летит с крыши, снизу взметнулся к ней цветок пламени. Это маркиз поджег конюшню, и в ней горят лошади. Только рыжая Птичка несется по полю, как факел, а за ней остается жаркий огненный след.

Поймайте ее!

– Чш-ш! Тише, девочка…

Сколько крови! Все красное. Почему повязка в крови Птички? Зачем убили ее любимую лошадь?

– Сейчас будет легче.

Колдунья растет, и вот уже голова ее возвышается где-то под крышей, а руки – будто два ствола. Она тянет их к Николь, голос ее – глас трубы: