Чтение онлайн

Постепенно смысл его слов дошел до Тирзы.

– Хочешь, чтобы я прооперировала ее вместо тебя? У меня не получится.

– Получится, не сомневайся. Как ты поставила банки! Даже рассердилась на меня за мои советы!

– Ну, не знаю...

– Пойдем посмотрим, что тебе предстоит. – Витус открыл книгу и начал читать вслух: «Осушение гнойника начинается с того, что хирург производит отверстие между третьим и четвертым ребром, считая снизу вверх, – Взяв куклу в руки, он указал на это место. – Это отверстие должно находиться на расстоянии шести или семи пальцев – в поперечнике – от позвоночника. – Приподняв куклу повыше, он показал, где именно. – Отверстие следует производить раскаленным острием металлического предмета или бритвой». Витус поднял глаза на Тирзу.

– Мы, разумеется, воспользуемся скальпелем. – А каким, я покажу тебе позже. Важно вот что: хирург должен резать так, чтобы острие скальпеля постоянно было нацелено на нужную часть ребра, и ни в коем случае не повредило сосуды или нервы.

Она кивнула, сглотнув от волнения слюну.

– Это очень легко, сама убедишься.

Он снова взял в руки книгу и повторил с ней поэтапно все шаги предстоящей операции.

Когда они покончили с этим, Витус заставил девушку показать все без подсказок. И еще раз, и еще. До тех пор, пока уверился, что она справится.

– Хорошо, – проговорила она устало. – Попробую завтра, прямо с утра.

– Нет, – ответил он, глядя ей в глаза. – Сейчас!

Витус приоткрыл заднюю дверь повозки и ставни окон, закрепив их снаружи крючками, затем, тяжело дыша, вернулся к ложу больной. Отвратительный запах, источаемый бесчисленными капельками гноя, разбрызганными по стенам и полу, начало вытягивать. Сеньора Лопес хорошо перенесла операцию.

Тирза вытирала тряпкой пол. Движения ее были замедленными. Она работала не только весь вчерашний день, но и всю прошедшую ночь – оперировала. Витус обнял ее. Девушка заплакала от усталости и облегчения.

– Ты замечательно с этим справилась, – прошептал он. – Я, правда, ничего не мог видеть сквозь это чертово одеяло, но не сомневался, что ты справишься.

– Я больше не могу. Я так хочу спать... – она говорила через силу.

– Конечно, – он поднял ее на руки и сделал несколько шагов к их совместному ложу. – Выспись, наберись сил. – Он поцеловал ее и укрыл одеялом.

Последних слов она не услышала – уснула мгновенно.

Он пошел на другую половину, чтобы завершить уборку. Вытирая пол и забрызганные стены, он мысленно вернулся к событиям минувшей ночи. Во время всей операции Тирза вела себя в высшей степени мужественно. Несмотря на плохое освещение и отсутствие опыта, она сохраняла спокойствие и действовала очень собранно. Только однажды, сделав очередной надрез скальпелем, она испуганно вскрикнула. Он вскочил на ноги, опасаясь самого худшего, но это была всего лишь ее реакция на струю гноя, которая неожиданно брызнула вверх. Потом, получив от Витуса указания, она сделала дренаж для оттока гноя, поскольку и после успешного хирургического вмешательства гной некоторое время продолжает скапливаться.

Устранив последние малоприятные следы операции, он пощупал запястье больной, тело которой было плотно укутано. Пульс сеньоры бился несколько сильнее, чем накануне, это его порадовало; спала она довольно спокойно, дыхание в целом было глубоким и ровным. С Божьей помощью она выздоровеет.

Он думал о том, что не позднее чем послезавтра за сеньорой Лопес приедет муж. Если все будет хорошо, он сможет сразу забрать ее домой.

Ему тоже не терпелось поскорее отправиться в путь. Нужно попасть в Сантандер, и хорошо бы поскорее. И опять, как всегда при мысли о предстоящем путешествии, ему пришла в голову мысль о Тирзе. Что будет с ней, когда он отправится в Англию? Он ведь... полюбил ее? Да, но он не мог себе представить, что всю свою жизнь проведет с ней. Как и всегда, подойдя к этой точке в своих размышлениях, Витус постарался прогнать беспокойные мысли прочь. «Будет день – будет и пища», – сказал он себе. Сантандер же – вот он, совсем близко! Сейчас самое начало октября, он рассчитывал, что окажется на побережье не позднее чем через неделю.

Гноем больше не пахло. Дверь он закрыл, а окно оставил приоткрытым. Усталый донельзя, он вытянулся на постели рядом с Тирзой.

А через два дня в лагере появился Лопес со своими детьми.

– Мы к вам прямо с побережья, – пробормотал он вместо приветствия, вертя в руках свою шапку.

– Я помню, вы в прошлый раз говорили, где живете, – Витус с Тирзой в это время готовили рвотное средство из уксуса и горчицы.

Перед ними лежал мальчик, обеими руками державшийся за живот. Мать привезла его накануне вечером и сказала, что он, скорее всего, объелся ягод рябины и отравился. Витус и Тирза для начала велели ему выпить молока, но организм ребенка не воспринимал его. Вместо ягод рябины, ставших причиной отравления, из него обратно выходило только свернувшееся молоко, и все зеваки вместе взятые, которые следили за происходящим, вытянув шеи, ничем не могли помочь.

Зато кто-то принес Витусу зерна горчицы (их с Тирзой запас был израсходован на обертывания для сеньоры Лопес). Зерна находились в мешочке, который лежал на том же месте, где вчера Витус обнаружил медицинские банки. И снова была приложена записка:

Для Витуса из Камподиоса.

От его благожелателя

– Так, готово! – Витус влил его мальчику в рот и с чувством облегчения заметил, что ребенок почти тут же начал содрогаться от рвотных позывов. И вот изо рта полетели бурые ошметки...

– Лечением вашей жены, сеньор Лопес, занималась моя ассистентка, – предусмотрительно сказал Витус.

Человек с побережья повернул голову и остановился взглядом на Тирзе. Она стояла в двух шагах от него со ступкой и пестиком в руках.

– Я забираю жену домой.

– Ваша счастье, что сеньора Лопес жива! – с горечью проговорила Тирза.

Она не стала объяснять этому человеку, какой тяжелой оказалась операция. С таким же успехом она могла бы обратиться к каменной стене.

– Пойдемте, поможете нам перенести ее. Если вы поедете медленно и осторожно, может быть, она эту поездку выдержит.

– Ах, вот как, нуда... – Лопес стоял с открытым ртом.

– Помогите же перенести вашу жену! Слышали, что я вам сказала? Она сама идти не в состоянии.

– Ах, вот как, нуда... – Лопес наконец сдвинулся с места. Дети медленно пошли за ним.

Больная сидела на пеньке недалеко от повозки Тирзы. Температура у нее спала. Глаза опять были ясными, кожа лица, которое она подставила лучам полуденного солнца, в последние дни приобрела естественный цвет. Никаких сомнений: худшее позади.

Когда совместными усилиями ее устроили как можно удобнее на телеге Лопеса и укутали широким отрезком шерстяной ткани, она впервые после операции заговорила:

– Сеньорита, – обратилась она к Тирзе слабым голосом, – не знаю даже, как мне вас благодарить...

Глаза ее обратились к мужу, уже занявшему свое место на облучке.

– Он вам, конечно, ничего не заплатил?

– Нет, ни единого мараведи.

Она наклонилась к Тирзе:

– Скажу вам как на духу: он страшный скряга и всегда делает вид, будто до трех считать не умеет, потому как дошел своим умишком, что таким образом многое в жизни обойдется дешевле.

Женщина умолкла, чтобы отдышаться, – говорила она еще с трудом.

– Чем долго и подробно объяснять недотепе, что почем, лучше сделать это бесплатно, так ведь?

Тирза невольно улыбнулась:

– В общем так, сеньора.

– Ну, Господь мне свидетель: будь у меня деньги, я бы все отдала вам. Но у меня есть кое-что другое. – Она полезла под шаль и достала маленькую золотую Мадонну, висевшую до того у нее на шее на золотой цепочке. – Это вам, и благослови вас Господь.

Тирза почувствовала, как на глаза ее наворачиваются слезы.

– Я не могу это принять, сеньора.