Чтение онлайн

Несколько недель он перебивался с хлеба на воду, помогая рыбакам чинить сети. Потом подался дальше, на восток страны, зарабатывая на жизнь как водонос. Это была очень тяжелая работа. Его хватило на какую-то пару дней, не больше. Силы Гардинуса с каждым днем заметно убывали. Поэтому он решил податься в глубь страны, подальше от побережья. Времена были смутные, и молодой человек был бы рад найти себе одного или нескольких попутчиков, но таких что-то не находилось. Так что пришлось ему, как и прежде, полагаться только на свой посох.

Однажды утром, когда он переходил через пересохшее устье какой-то речушки, Гардинус увидел перед собой живописную долину, у края которой, там, где снова вырастали холмы, стоял древний монастырь цистерианцев [5] – Камподиос [6] . Воткнув посох в землю и тяжело дыша, молодой человек оперся на него. Он пристально вглядывался в строгие очертания храма. Длинная крестообразная базилика показалась ему знакомой, в восточной части поперечного здания он увидел целый ряд часовен. Сам храм с его простыми формами, высокими закругленными окнами и острыми седловидными крышами красного цвета произвел на него глубокое впечатление. Он словно соприкоснулся с несокрушимостью, исходившей от этих стен. Вдруг у Гардинуса появилось ощущение, будто посох хочет вырваться у него из рук, но, возможно, это ему только почудилось, потому что в тот момент он потерял сознание. Как бы то ни было, Камподиос, цистерианский монастырь, стал его судьбой, знамением всей его будущей жизни...

Резкое движение насторожило Гардинуса. Перед ним стоял отец Куллус со стаканом воды.

– Свежая, только что из колодца, преподобный отец!

– Спасибо, дорогой Куллус, – Гардинус отхлебнул глоток, мысленно возвращаясь в настоящее. Он не знал, как братья воспримут его последнюю волю, в особенности отец Томас.

Томас был высокого роста серьезным человеком аскетического вида, с юношеских лет посвятившим себя изучению хирургии и лекарственных трав. Он был автором книги «De morbis hominorum et gradibus ad sanationem», сокращенно «De morbis» [7] , объемом в тысячу двести страниц и богато иллюстрированной. Он гордился своим произведением, и в некотором смысле эта книга служила ему напоминанием, что гордыня – это зло.

Руки у него были, как у хорошего хирурга, – длинными, узкими и удивительно ловкими. Сколько раз они служили ему первейшим инструментом! Как, например, несколько лет назад, когда отец Куллус затянул дело с лечением воспалившегося большого пальца. Дошло до того, что палец стал напоминать средних размеров свеклу. Ампутация оказалась неизбежной. Однако Куллусу жаловаться не приходилось: благодаря врачебному искусству отца Томаса и умелой помощи Витуса операция прошла удачно, без тяжелых последствий, хотя палец и пришлось отнять. Но в конце концов это был всего лишь большой палец левой руки. И, утратив его, Куллус не потерял ни своего веселого нрава, ни завидного аппетита.

А Гаудек, который так любит математику! Он уже много лет руководит астрологическим семинаром и пользуется заслуженным уважением у братьев-монахов. Он состоял в постоянной переписке со многими учеными людьми, в том числе с самим Тихо Браге, весьма известным, несмотря на свои молодые годы, датским астрономом [8] . «Да, Гаудек – умнейшая голова и верный друг, – подумал Гардинус. – Он с успехом заменит меня».

И наконец, есть еще Витус, его воспитанник, которого аббат любил, как родного сына. С ним Гардинус поговорит в самую последнюю очередь. Наедине.

– Томас, исполнишь ли ты мое желание?

– Сделаю все, что в моих силах, преподобный отец.

– Я желал бы, чтобы ты делился своими знаниями не только через книги, но и в личных беседах с живущими рядом – с братьями и мирянами.

– Но как, преподобный отец? – мысль отца Томаса напряженно работала в поисках ответа.

– Я желал бы, чтобы ты основал школу и передавал бы людям свои знания на доступном им обиходном языке. Во многих семьях существует обычай передавать домашние рецепты из поколения в поколение, так что какими-то начальными знаниями твои ученики будет располагать. Тем не менее домашняя медицина – это только опыт старины, а о современном состоянии науки простые люди представления не имеют. А они должны знать о лучших и наиболее действенных способах лечения болезней. Не каждой злой болезни суждено по воле Божьей приводить к смерти. Ты, Томас, должен стать тем, кто будет их в этом напутствовать. Чтобы они научились излечивать болезни, до сих пор считавшиеся неизлечимыми. Что ты думаешь о моем предложении?

– Что же, преподобный отец... – отец Томас попытался проникнуться мыслью Гардинуса: основать школу и преподавать в ней – разве это просто? С pueri oblati, пребывающими в монастыре, чтобы научиться чему-то дельному и обрести путь к истинной вере, все несколько проще: они уже сносно владеют латынью и достигли определенного уровня знаний. А как быть с обычными прихожанами? Ну, положим, начать можно с совсем небольшой группы. Все равно, это отнимет немало времени. Времени, которое необходимо ему для проведения собственных опытов. С другой же стороны, от замысла старца просто так не отмахнешься...

– Я согласен с вами, – признал он наконец. – Я попробую организовать преподавание по образу и подобию афинских школ, где знания передавались во время свободного диспута, в форме рассказа, диалогов, в ходе которых проверяется верность суждений. В дидактическом смысле такой путь представляется мне наиболее плодотворным. Зимой мы будем собираться для бесед в крытом помещении. А летом, при хорошей погоде, – в монастырском саду под старым платаном.

Он поймал себя на том, что мысленно уже представляет себя Сократом, которого окружают преданные ученики. Эта мысль польстила отцу Томасу.

– Прислушивайся к гласу народному и говори с людьми о том, что сам знаешь, – улыбнулся Гардинус, прерывая полет мысли ученого монаха.

– Да... в точности так, преподобный отец.

– Кстати, ты должен обучать также искусству чтения.

– Уроки чтения мог бы взять на себя я! – живо вмешался в разговор отец Куллус. – Равно как и уроки письма, поскольку и то и другое одинаково важно. Отлично помню, как минувшим августом одна пожилая крестьянка спросила у зеленщика, свежие ли у него полевые бобы. «А как же, добрая женщина, – отвечал тот и, глазом не моргнув, указал на два слова, написанные на борту его повозки. – Видите, вон там написано: „Свежие бобы“. Конечно, грамотный человек сразу уличил бы его во лжи. Потому что написано было там лишь „Хосе Гонзалес“, имя и фамилия этого ловкача.

– Благодарю за притчу, отец Куллус, – тихо молвил аббат. – Лучшего примера, подтверждающего мысль о том, как важно уметь читать, и подыскать трудно. Единственный, кого нам не хватает, – человека, способного научить простых людей устному и письменному счету, – он вопросительно взглянул на Гаудека.

– Преподобный отец, эту задачу я возьму на себя.

– Но есть тут один важный аспект, мой дорогой Гаудек, – в глазах старца мелькнула улыбка.

– Да, преподобный отец?

– Помилосердствуй на уроках. Не забывай, что многие из твоих учеников пока что умеют считать только на пальцах.

– Разумеется, преподобный отец. А как, к примеру, быть с угловыми функциями?

– Смилуйся над ними, Гаудек! Научи их простым вещам: складывать, вычитать, умножать и делить. Этого с них хватит, чтобы их не обвешивали и не обсчитывали на воскресном базаре, – дыхание Гардинуса сделалось прерывистым. – Слушай, дай мне еще попить воды.

Гаудек осторожно поднес стакан к его губам старца. Аббат пил медленно, мелкими осторожными глотками. Его лицо, черты которого еще недавно были полны силы и выражали непреклонную волю, напоминало сейчас посмертную маску. Он почти не чувствовал ног, и холод неумолимо подбирался к сердцу. Однако, пока еще он жив, то, что он собирался им сказать, он скажет.