Чтение онлайн

Граф был безутешен. Десять лет он провел в полном одиночестве, затем женился на моей прабабушке по настоянию родственников.

Вскоре после рождения моего деда он умер от какой-то неведомой болезни. Цыгане считают, что его настигла кара божья. Но в моей семье существует мнение, что он просто скончался от тоски.

Этот портрет для графа Грасско написал его друг, художник, он видел Роланду и изобразил то, что сохранила его память. Вот такая грустная история о любви, которую не признала капризная судьба.

Я вглядывалась в портрет. Семейная легенда, несомненно, содержала правдивые факты, но, по всей вероятности, что-то оставалось тайной. С трудом могла я поверить, что цыганская огненная душа красавицы с портрета не загорелась таким же пламенем страсти, как и душа Черного графа. Нет, все не могло быть так просто!

Допустим, рассуждала я, задумчиво блуждая по замку в одиночестве, граф Грасско и был достаточно легкомыслен для того, чтобы влюбится в цыганку, но похищение…

Вероятно, я слишком большое значение придавала этой истории. А может, мне просто нечем было занять себя. Мне стали сниться странные сны: цыганские костры на пустых полях, кружащиеся в танце старухи в цветастых юбках, таинственные заклинания, произносимые невидимками над зажженными черными и зелеными свечами… Сны беспокоили меня, но рассказать о них кому бы то ни было я не могла – вдруг примут за обычный бред и назовут сумасшедшей? И я вновь и вновь думала о странностях неравных браков и переплетениях человеческих судеб…

И вот однажды, все так же прогуливаясь по замку графа, я по привычке на минуту задержалась у портрета Роланды. Черные блестящие глаза, полные молодого задора, притягивали, как магнит, и я даже затаила дыхание, всматриваясь в их глубину. А потом что-то произошло – будто меня грубо и сильно встряхнули за плечи… И вот я уже стою не перед портретом, а посреди поля – ветер треплет мои волосы, чудно пахнет свежескошенной травой, а в двух шагах от меня – Роланда и молодой граф Грасско, живые, настоящие. Я замерла в испуге, но эти двое даже не догадывались, что я стою рядом с ними.

– Дочь цыгана выйдет замуж только за цыгана, – с горечью говорила Роланда, держа графа за руку. – Отец никогда не даст своего согласия на наш брак, понимаешь? Это будет позором для всего нашего народа! Проклянут тебя и меня, и наших детей!

– Неужели ты веришь во все эти сказки с проклятьями старых цыганок? – беспечно отвечал граф. – Если твой отец не хочет по согласию отдать свою дочь в жены графу, так я могу выкупить тебя! Ведь есть же у вас обычаи, которые позволяют выкупать невест!

– Есть, – кивнула Роланда. – Но и купить меня может только цыган.

– Тогда я сяду играть в карты с твоим отцом и выиграю тебя, как приз! – настаивал граф, предлагая самые немыслимые варианты.

– Играть с цыганом в карты? – усмехнулась Роланда. – Ты отчаянный человек! Как бы головы не лишиться!

– Тогда я украду тебя! – воскликнул граф. – Я увезу тебя темной ночью из табора, посажу на самого быстрого коня, и тогда даже ветер не сможет угнаться за нами, любовь моя!

Роланда печально улыбнулась, прикасаясь нежной рукой к щеке своего горячего поклонника.

– Увы, сердце мое, – говорила она. – Проклятье и ненависть бегут быстрее ветра! Я попытаюсь поговорить с отцом. А ты приходи завтра вечером в табор – если отец согласится, то я уйду вместе с тобой, как твоя жена. Если нет… – она вдруг замолчала, и в глазах её сверкнуло отчаянье.

– Если нет… – как эхо повторил граф…

– Если нет – я убью себя! – решительно вскинула голову Роланда. – И мое сердце навсегда будет принадлежать только тебе!

Я была поражена такой отчаянной решимостью. Но, проведя немало времени среди цыган, я знала, на что способна женщина из табора, в сердце которой горит огонь любви. И уж если она решала для себя быть с любимым до последнего вздоха, так оно и было, чаще всего.

Роланда поцеловала графа в щеку и побежала через поле, ничуть не путаясь в длинной цветастой юбке. Игриво зазвенело монисто на шее, колыхнулась трава, и все опять замерло в мире, где царствовала фантазия. Или все-таки не только фантазия?

То ли мое воображение было настолько сильно, то ли картина цыганки хранила в себе магические свойства, но я вдруг перенеслась через время и пространство, даже не успев моргнуть. Раз – и на поле, где я стояла, загорелись костры, солнце стремительно упало за горизонт, выросли из ниоткуда цыганские кибитки и послышались звуки скрипки. Ребятишки, визжа от восторга, носились друг за другом вокруг кибиток, а женщины, закатав пышные рукава блуз и подоткнув подолы юбок, готовили ужин. В темное летнее небо взметались целые снопы искр – то жарились молодые барашки над углями. Весело булькали закопченные вековые котлы – в воду цыганка бросала кусочки теста, и через минуту вынимала готовые клецки и бросала в огромную миску рядом с собой. Скворчали румяные лепешки на сковородах. Я потянула носом, вдыхая аромат цыганских кушаний, и поняла, что дико хочу есть. Однако в мире собственного воображения мне вряд ли бы удалось чем-нибудь угоститься.

К тому же я увидела, как к самому большому костру приближался граф Грасско. Видимо, душу его терзали нехорошие предчувствия – так суров и сер был его взгляд из-под нахмуренных бровей.

– Здравствуйте, граф, – приветствовал его старый цыган, вышедший к костру из кибитки. Следом за ним шла Роланда, печальная и поникшая. Граф Грасско сразу все понял без слов – любимую ему не отдадут.

Отец Роланды сел у костра на деревянный ящик и жестом указал на такой же ящик графу. Я видела, как в тени кибитки шевельнулся кто-то: вероятно, человек не хотел, чтобы его увидели раньше времени.

– С чем пожаловали, граф? – спросил старый цыган, хотя прекрасно знал причину прихода молодого человека.

– Я пришел просить руки вашей дочери, Роланды, – ответил спокойно граф.

Старый цыган прищурился на огонь.

– Известно ли вам, граф, что цыганка может выйти замуж только за цыгана? – спросил отец Роланды. – Таковы наши обычаи и законы.

– Это мне известно, – сдержано отвечал граф. – Как и то, что даже самые суровые законы иногда можно смягчить особыми обстоятельствами. В данном случае такими обстоятельствами являются моя любовь к вашей дочери и её любовь ко мне.

– Ах, молодость, молодость, – протянул цыган таким странным голосом, что мне показалось на миг, будто он согласен с аргументами графа и готов тут же отдать ему руку своей дочери. Но я ошибалась, разумеется.

– Роланда молода и ветрена, – внезапно строго сказал старый цыган. – Год назад она клялась в верности одному мужчине, два года назад – другому, а с детства обещана третьему. Одному небу известно, что творится в её красивой голове!

Я видела, как вспыхнули щеки стоявшей за его спиной Роланды. Она изо всех сил сжала губы и зачем-то принялась с силой накручивать черный локон на палец, словно стремясь вырвать его с корнем.