Чтение онлайн

— Почему вы начали подозревать именно Ларсана? — спросил председательствующий.

— Это результат моих рассуждений, господин председатель. Я уже несколько дней наблюдал за ним, но трюка со снотворным все-таки не предвидел. Да, все мои рассуждения указывали именно на него, однако следовало увидеть лицо преступника своими глазами, после того как я определил своим разумом.

На следующий день после происшествия в Необъяснимой галерее я находился в положении человека, который не знает, как ему воспользоваться плодами своих размышлений. Склонившись к земле и вглядываясь в видимые, но, увы, ложные следы, я долго раздумывал над тем, что же мне теперь делать. Наконец выпрямился и отправился за ответом в галерею.

Ясно отдавая себе отчет, что убийца, которого мы преследовали, не мог скрыться из галереи ни естественным, ни сверхъестественным образом, я мысленно очертил круг, содержащий всех присутствовавших, и сказал себе следующие слова: «Поскольку убийца не может быть вне этого круга, значит, он находится внутри него».

Кроме преступника в этом круге обязательно должны были присутствовать: дядюшка Жак, господин Станжерсон, Фредерик Ларсан и я. Итого пять человек. Но глядя в круг, или, если вы предпочитаете, в галерею, там можно найти только четырех. При этом убежать или выйти из этого круга пятый не мог, значит, кто-то из четырех является одновременно и пятым, то есть является убийцей.

Почему я этого не заметил сразу? Потому что самого чуда раздвоения я не видел. С кем из четырех человек, находившихся в галерее, преступник мог совместиться, так что я этого не заметил? Конечно, не с теми, кого я видел в этот момент. А я все время видел господина Станжерсона и убийцу, дядюшку Жака и убийцу, себя и убийцу. Значит, это не мог быть ни господин Станжерсон, ни дядюшка Жак, ни я.

Но видел ли я одновременно Фредерика Ларсана и убийцу? Нет! Прошло несколько секунд после того, как я потерял преступника из виду у перекрестка двух галерей. Ларсану этого оказалось достаточным, чтобы завернуть за угол, сорвать фальшивую бороду и столкнуться с нами, якобы преследуя убийцу.

Перевоплощение было любимым фокусом Бальмейера. Он мог явиться перед мадемуазель Станжерсон с рыжей бородой, а затем, приклеив каштановую бородку, делавшую его похожим на Робера Дарзака, показаться в таком виде почтовому служащему. Он поклялся погубить Дарзака, и для этого были хороши все средства.

Таким образом я мысленно сблизил оба эти лица или, вернее, два воплощения одного и того же человека.

Это открытие потрясло меня. Пытаясь прийти в себя, я занялся внешними обстоятельствами, которые раньше сбивали меня с толку, и попытался согласовать их с моими выводами.

Каковы были внешние обстоятельства, противоречившие заключению, что преступником является именно Ларсан.

1. Я видел незнакомца у мадемуазель Станжерсон. Прибежав в комнату сыщика, я застал его там с заспанным лицом.

2. Лестница.

3. Я оставил Фредерика Ларсана в конце поворотной галереи, сообщив, что проникну в комнату мадемуазель Станжерсон и попытаюсь захватить незнакомца. И что же! Вернувшись туда, я застаю преступника на прежнем месте.

Первое внешнее обстоятельство меня не смущало. Возможно, что пока я спускался с лестницы и возвращался в замок, этот человек, закончив свои дела, вернулся к себе в комнату и быстро разделся. Постучавшись к нему, я увидел заспанное лицо Фредерика Ларсана.

Второе обстоятельство также отпадало. Ясно, что если преступником был Ларсан, то ему не требовалась лестница, чтобы попасть в замок, ведь он находился в комнате рядом со мной. Но эта лестница должна была убедить всех, что убийца пришел именно снаружи — необходимое звено в замысле Ларсана, так как этой ночью Робера Дарзака в замке не было.

Наконец, эта лестница при необходимости могла облегчить бегство и самому Ларсану. Но вот третье внешнее обстоятельство оставалось непонятным. Оставив Ларсана в конце поворотной галереи, я бросился в левое крыло замка за господином Станжерсоном и дядюшкой Жаком, а он использовал этот момент, чтобы отправиться обратно в комнату мадемуазель Станжерсон. Зачем? Это было рискованно.

Не успев вернуться на свой пост, он мог оказаться под подозрением. Значит, у него была для этого какая-то веская причина, причем возникшая внезапно, иначе, иначе он не одолжил бы мне свой револьвер.

Посылая дядюшку Жака в конец прямой галереи, я, естественно, полагал, что Ларсан находится в конце поворотной. Озабоченный точным выполнением моего приказа и не знающий подробностей дядюшка Жак, минуя перекресток двух галерей, не посмотрел, находится ли Ларсан на своем посту.

Что же заставило преступника вторично отправиться в комнату мадемуазель Станжерсон? Вероятно, оставался какой-то явный след, выдававший его присутствие там. Он забыл в комнате что-то очень важное. Что же? Нашел ли он эту вещь?

Я вспомнил о свече на полу, о пригнувшемся человеке и попросил убиравшую комнату госпожу Бернье поискать хорошенько. И она нашла вот это пенсне, господин председатель!

Рультабиль достал из жилетного кармана уже известное нам пенсне и поднял его над головой.

— Я был весьма смущен, так как никакого пенсне у Ларсана никогда не видел. Если он им не пользовался, значит, он в нем не нуждался. И уж подавно оно было ему не нужно в тот момент, когда свобода действий имеет первостепенное значение. Что означало это пенсне? Оно не соответствовало созданному мною образу преступника.

«Если только это не пенсне дальнозоркого!» — внезапно осенило меня. Я ни разу не видел, чтобы он читал или писал при мне. Может быть, он был дальнозорким? Но в таком случае это знали бы в сыскной полиции, знали бы, без сомнения, и его пенсне. Еще бы, сколько шуток должно было породить у сослуживцев «пенсне дальнозоркого Ларсана»!

Найденное в комнате мадемуазель Станжерсон после приключений в Необъяснимой галерее, оно становилось для него угрожающим.

И в самом деле, Ларсан-Бальмейер дальнозорок, и его собственное пенсне, вероятно, узнают в сыскной полиции.

— Вот, господин председатель, — продолжал Рультабиль, — в чем заключается моя система. Я не требую истины от внешних признаков, я только прошу их не противиться моему здравому смыслу.

Подобный удивительный результат нуждался в тщательной проверке. Желая окончательно убедиться, что убийца именно Ларсан, я решил увидеть его лицо и поплатился за это самым жестоким образом — мадемуазель Станжерсон была ранена вновь.

Здравый смысл отомстил мне за то, что после Необъяснимой галереи я попытался искать дополнительные доказательства виновности Ларсана.

Рультабиль замолчал, волнение мешало ему говорить.

— Но что же нужно было Ларсану от мадемуазель Станжерсон? Почему он дважды пытался ее убить?

— Потому что он обожал ее, господин председатель.

— Вот уж, действительно, повод…

— Да, и весьма существенный. Он был безумно влюблен и по этой причине, а также по некоторым другим, мог совершить любое преступление.

— Мадемуазель Станжерсон знала об этом?

— Да, господин председатель. Но, конечно, ей и в голову не могло прийти, что преследующий ее человек — это Фредерик Ларсан. Иначе он не поселился бы в замке и в ночь Необъяснимой галереи не зашел бы с нами в комнату своей жертвы после происшествия. Я заметил, что он все время держался в тени и стоял с опущенной головой. Он искал глазами потерянное пенсне!