Чтение онлайн

— Поверьте, — с улыбкой ответил ему Адам, — бывают и такие, кто пьет и за завтраком, и за обедом, и за ужином.

— Действительно, халявщиков много, — поддакнул Замшелов.

— Ладно, проехали, — своим трескучим голосом произнес Гуляев. — Меня эта тема вообще не интересует — я абсолютный трезвенник.

— Уважаю таких людей, — похвалил «селадона» трансфермен и вновь продолжил информировать нас по поводу организации нашего отдыха в Турции, а когда он замолчал, Леонид Люстрин вдруг спросил:

— А где же наш майор? — Белобрысый риелтор обвел всех нас своими красноватыми, как у кролика, глазами, в которых поселился страх. — Он так и не пришел.

— Вы думаете, с ним что-то случилось? — насмешливо проговорил Валерий Замшелов. Он явно бравировал перед женщинами, хотя в его голосе тоже чувствовалась обеспокоенность.

За столом на некоторое время установилась гнетущая тишина. По-видимому, все присутствующие, за исключением разве что Адама, ничего толком не знавшего о произошедшем в далекой и чужой для него стране, испытывали схожее чувство, вызванное странной смертью туристки, которая должна была бы сейчас сидеть вместе с нами за одним столом, — чувство тревоги.

— Надо пойти и проверить, где сейчас полицейский, — поддержал я белобрысого Люстрина. — Мало ли что с ним могло произойти здесь, в иностранном государстве.

— Вот только не надо каркать, молодой человек, — почему-то с неприязнью заявил «селадон».

— А я не каркаю, — проговорил я с деланым безразличием, глядя прямо в глаза Гуляеву. — Просто забочусь о ближнем. У меня очень хорошо развито чувство коллективизма. Раз уж мы сюда вместе прибыли и вместе уедем, я ощущаю груз ответственности за каждого из вас. — Я проговорил это с преувеличенным пафосом, для того чтобы мои слова нельзя было бы принять всерьез, сводя, таким образом, все к шутке.

Все поняли, что я придуриваюсь, и кое-кто заулыбался. Гуляев хмыкнул, а Демир задорно рассмеялся.

— Зря вы, Игорь, и вы, Леонид, — поочередно глянул он на меня и на риелтора, — беспокоитесь. У нас здесь на побережье русских любят. Мы живем за счет вас, туристов, за счет тех денег, что вы привозите в нашу страну. Поэтому, уверяю вас, никто никогда, во всяком случае, в тех отелях, которые обслуживает наша компания, вас не обидит.

— И все-таки неплохо было бы узнать, где полицейский, — проворчала врач Студенцова, и ее дряблое лицо в обрамлении венчика крашенных в каштановый цвет волос стало строгим.

— Ну, хорошо, — сдаваясь, мягко проговорил Адам. — Идемте кто-нибудь со мной, я спрошу у портье, не выходил ли господин Бурмистров из номера прогуляться. — Он встал, со стуком отодвинув стул, и поклонился присутствующим, добавив: — Сюда я уже не вернусь, всего вам доброго. Если будут какие-нибудь вопросы или пожелания, звоните мне. — Достав из кармана рубашки своей униформы визитную карточку, он положил ее на стол. — Здесь номер моего телефона. А теперь извините, у меня дела.

Разыскивать Бурмистрова вызвалась вся мужская часть нашей группы, присутствующая за столом. Я, Николай Гуляев, Валерий Замшелов и Леонид Люстрин как один поднялись со стульев и двинулись следом за направившимся к входу в отель трансферменом.

На сей раз за ресепшен стояла улыбающаяся турчанка, одетая в фирменную одежду отеля — темный низ, голубой верх, с румяным, само собой, смуглым, довольно приятным лицом и длинными вьющимися волосами. Адам Демир перебросился с ней несколькими фразами на родном языке. Произнеся последнюю, девушка пожала плечами и одновременно отрицательно покачала головой. Можно было уже и не переводить, но Адам сказал нам по-русски:

— Ваш земляк никуда не выходил. Ключа от его номера нет. Если хотите, можете подняться к нему. Вас проводят, а я, с вашего позволения, пойду. У меня еще много дел в других отелях. — Он поклонился, развернулся и направился прочь из здания.

— Оди-ил! — позвала турчанка, и на ее зов из двери, за которой, очевидно, была комната для портье, вышел полноватый парнишка лет шестнадцати, с сытой довольной физиономией и маленькими глазками, маслено смотревшими на мир.

Девушка объяснила, что от него требуется, на всякий случай дала от номера Бурмистрова запасной ключ, и парень, выйдя из-за стойки ресепшен, направился к лифту. Мы двинулись следом. Кабина лифта с золочеными поручнями и облицовочными под золото молдингами, зеркалами и большим матовым плафоном, дающим мягкий рассеянный свет, подняла нас на пятый этаж, где, как выяснилось позже, расселилась вся наша группа. Мы прошли по пустынному, отделанному под темное дерево коридору, с последовательно вспыхивающими по мере нашего продвижения лампочками в плафонах, и сгрудились у двери с номером 503.

Приведший нас сюда откормленный отрок, не произнесший ни одного слова, очевидно, по причине незнания русского языка, все так же молча постучал костяшками пальцев в дверь, и мы вчетвером, прислушиваясь, замерли. В ответ не раздалось ни звука. Отрок постучал сильнее, и мы снова навострили уши. Но, сколько ни напрягали слух, стараясь различить за дверью какой-либо шум, свидетельствующий о присутствии в номере человека, ничего не уловили. В номере было глухо как в танке. Я почувствовал себя как-то неуютно перед дверью, за которой должен был находиться наш товарищ, но стояла мертвая тишина. Нечто подобное, как мне показалось, испытывали и остальные мужчины. У стоявшего по левую сторону от меня риелтора Люстрина пробежала по телу дрожь, у стоявшего справа бородатого Валерия Замшелова гулко застучало сердце, а торчавший за моей спиной длинный «селадон» Гуляев шумно сглотнул. Только сытомордому отроку все было нипочем. Он вертел по сторонам своей круглой, как мяч, головой и только собрался еще раз грохнуть в дверь кулаком, как Гуляев жестко потребовал:

— Открывай давай! — И в дополнение к сказанному, чтобы исключить неправильную трактовку своих слов ни бельмеса не понимающему по-русски отроку, продемонстрировал, что именно от него требуется, — вытянул из-за моего плеча руку и повертел ею, имитируя таким образом открывание ключом двери.

Парень пожал плечами, сунул в замочную скважину ключ, повернул его и, распахнув дверь, отступил в сторону. Черт возьми, из-за двери потянуло почти могильным холодом — в номере во всю мощь работал кондиционер.

— Господин полицейский! — срывающимся голосом проговорил Люстрин, просовывая голову в дверной проем, и его реденькие, будто пушок, волосики на голове зашевелились то ли от страха, то ли от вырвавшегося из номера холодного воздуха.

— Да чего вы менжуетесь! — хриплым голосом проговорил «селадон», бывший красавчик. — Заходите давайте!

Однако вместо того, чтобы оттеснить меня и войти первым, он почему-то вдруг подтолкнул меня сзади в спину, понуждая войти в номер. Люстрин, я, Гуляев и Замшелов — в такой последовательности мы ступили в прихожую номера. Парнишка двинулся последним.

— Господин полицейски-ий! — вновь позвал белобрысый Люстрин и открыл дверь в ванную. Там было темно. Я нажал на выключатель, вспыхнул свет — пусто. Мы двинулись дальше и вошли в комнату.

— О боже! Я так и знал! — вскричал Люстрин, вошедший в комнату.

Я замер на пороге. В комнате, точной копии моего номера, только не в бежевой, а в розовой цветовой гамме, на кровати лицом к нам лежал Бурмистров. Одна его рука была свешена на пол, другая откинута в сторону, ноги разбросаны, лицо красное и отекшее, а изо рта вытекла жидкость, казавшаяся на розовом покрывале темным кровавым пятном.