Чтение онлайн

Вот такой огород оказался у Тимохи за порогом дома. Идешь по нему – конца-края не видно. Но не боязно стало совсем, особенно с той поры, как подружился с Оркой.

Послушать приятеля, так все зверье у него свояки, только говорить по-человечески не умеют. А главный свояк – медведь, покровитель их древнего, некогда большого рода. Да и сам Орка, если приглядеться, напоминает медвежонка. Такой же толстопятый и косолапый, так же ловко лазает по деревьям. Вот только молчать по-медвежьи не научился. Молотит и молотит дяде Мише про все подряд, что на глаза попадется.

Тимохе тоже хотелось рассказать что-нибудь занимательное. Улучив момент, он выпалил:

– А здесь неподалеку живут обезьяны… На острове Хоккайдо, через море от нас. Туда на сейнере за день добраться можно. Правда, правда. И зимой там живут, снега не боятся. Рыбу ловят не хуже кота Матроса…

Тимоха ожидал, что дядя Миша удивится и спросит, откуда стало известно про обезьян. И тогда Тимоха расскажет о том, что у них на полке целых пять книг про Японию. Есть даже русско-японский разговорник.

Но дядя Миша спросил совсем о другом – про кота рыболова. И в ответ раздалось дружное: «О-о-о!»

Как же они забыли рассказать Серегиному начальнику про такую местную знаменитость? Большой привереда, этот котяра. Снулой рыбы не ест, будь она поймана хоть сейчас. У живой отгрызает только голову. А поскольку охотников скармливать коту свой улов маловато, то наловчился Матрос сам добывать себе пищу. В отлив, когда море отступает от берега, Матрос вразвалочку идет к лагуне с проверкой: где какая рыбешка зазевалась, оставшись в луже, или зарывшись в ил так, что один хвост наружу. Если улов маловат, отправляется Матрос к устью ручья и там, на камне вроде как дремлет.

– Вот так зажмурит глаз, а сам, хитрюга, все видит, – торопливо досказывал Тимоха, боясь, что его перебьют. Сидит, сидит, и вдруг – хвать лапой! Есть рыбка.

– Хорош рыбачок, – хохотнул дядя Миша. У моего деда тоже был кот. Генкой звали. Так дед его, тунеядца, грибы искать научил. Одни только белые. Найдет – и голос подаст.

– Да ну?! – воскликнул молчавший всю дорогу Серега.

– Сам не верил, пока с ним в лес не сходил. Мяу – и вот он, боровик, под листом. Пройдешь рядом – не заметишь.

– И как научил?

– Говорит, прикармливал грибами понемногу, с малого возраста. Сам грибы белые ест – и ему даст. Не хочет? Впроголодь подержит, еще даст. Сначала вареный, потом сырой…

– Вот бы Матроса научить! – воскликнул Тимоха.

А Орка брезгливо наморщил нос. Грибы он не любил.

На сопку въехали по старой лесовозной дороге. Там Серега и остался сторожить «уазик», как наказал ему дядя Миша. Наверно побоялся, что утащит машину медведь. И хоть Серега знал тайгу получше Орки и Тимохи вместе взятых и очень хотелось ему побродить по знакомым с детства местам, но перечить начальству не стал. Только врубил на всю катушку любимый свой карманный транзистор. И диктор стал говорить за Серегу какие-то громкие слова.

Если б дядя Миша спросил у Сереги, рад ли он, что родные места помогут украсить краевой центр, то услышал бы: «Нет». Потому что очень нравилась Сереге тихая лучезарная отмель, о которой он проговорился на работе случайно. И представить на ее месте грязный котлован было свыше его воображения. Но мнение шофера о своем замысле дядю Мишу не интересовало. Быть может, он даже чувствовал в Сереге скрытое нежелание помочь ему, поэтому и пригласил с собой только ребят.

Тайга встретила ходоков по-царски: белопенным шатром цветущего чубушника, звонким гуканьем лягушки-жерлянки, терпким запахом прогретой на солнце хвои…

Спустившись в распадок, где таился ручей, они продрались сквозь заросли крапивы и папоротников, обогнули похожий на медвежью голову валун и замерли.

Мимо широкой галечной косы, умерив свой бег, стремились к морю чистые струи. Тени стрекоз скользили над мелководьем. Раздумчиво отсвечивали на солнце обкатанные водой голыши.

– Да-а! – восхищенно выдохнул дядя Миша. Как в сказке!

И в тот же миг Тимоха увидел, как на дальнем склоне ручья огнисто мелькнула за деревьями знакомая шевелюра. Мелькнула и исчезла. Как не было ее.

– Рыжий? – обернувшись к Орке, недоуменно произнес Тимоха.

– Где?

– Вон там. Только что был. Чтоб мне лопнуть!

– Ха! Ягод нет, шишки нет. Чего здесь делать? – не столько к Тимохе, сколько сам к себе обратился с вопросом Орка.

Ну и задачку задал Сашка Панасюк. Дядя Миша набил камушками полные карманы штормовки. Орка обшарил в заводи все норки, поймав с пяток скользких пескарей. А Тимоха все не мог успокоиться. Сходил на дальний склон, где мелькнула рыжая Сашкина шевелюра, не обнаружил там никаких следов и все же нет-нет да поглядывал в ту сторону.

Сашка Панасюк по прозвищу Рыжий учился в том же шестом, как и Тимоха с Оркой. Свойский парнишка, почти что корешок: и за шишками, и на рыбалку вместе ходили. Какой же смысл таиться от них здесь, в тайге? Мелькнул и исчез, как будто не заметил приятелей. Такой глазастый – раньше всех видит, когда на горизонте появляются возвращающиеся с промысла сейнеры. И не заметил их. Очень странно…

Как только все четверо вернулись в поселок, Тимоха сбегал к Панасюкам. Двери их дома были на затычке, на березовом сучке вместо замка, как у многих в поселке. Мать в магазине торгует. А Сашка…

Он не появился в обед, когда обычно доил корову. Не встретил стадо и к вечеру, хоть всегда караулил свою Пеструху загодя. Низкорослая, с тугими пятнистыми боками, она понуро стояла у калитки, отмахиваясь хвостом от слепней.

Орка рассудил о Сашке просто:

– А-а, придет.

Тимоха же то и дело приглядывал с косогора: стоит ли еще Пеструха у калитки… Стоит, стоит, хвостом машет.

Сбежав вниз, Тимоха открыл калитку и, благодарно кивая головой, Пеструха поспешила к выдолбленной из тополя кормушке. Кормушка была пустой.

Тогда-то, осторожно погладив Пеструху, Тимоха и вспомнил, как прошлой осенью Сашка два дня не ходил в школу. Искали с матерью отбившегося от стада теленка. Все сопки излазили вокруг, пока воронье не подсказало, где останки его. Говорили, что задрал теленка приблудный тигр – своих здесь давно не было. В конце зимы его будто бы отловили для зоопарка. А что, если снова приблудилась какая-нибудь тигрица. Да вместо теленка… От этой мысли совсем тревожно стало Тимохе. Он прижался к шершавой шее Пеструхи, и она благодарно лизнула его в нос.