Чтение онлайн

В следующие два года Блаватская объездила вдоль и поперек всю страну. Свои впечатления она описала двадцать лет спустя в увлекательной книге очерков «Из пещер и дебрей Индостана», опубликованной на русском языке под псевдонимом Радда-Бай. Тогда же через Кашмир, в сопровождении одного татарского шамана, она совершила небольшое путешествие в Тибет. В 1857 г., незадолго до того, как Индию охватило восстание сипаев [26] , Учитель велел Блаватской возвращаться в Европу. Через Яву, Францию и Германию Блаватская в конце 1858 г., после десятилетнего молчаливого отсутствия, приехала в Россию.

Из воспоминаний ее сестры Веры Петровны Желиховской (в девичестве Ган): «Соскучившись по своим родным, Блаватская возвратилась в Россию ровно через десять лет. Сначала она приехала ко мне, сестре своей, и отцу нашему в Псковскую губернию, а потом к родным матери в Тифлис. Она возвратилась из своих странствий человеком, одаренным исключительными свойствами и силами, проявившимися немедленно и поражавшими всех ее окружающих. Она оказалась сильнейшим медиумом, состояние, которое она впоследствии сама сильно презирала, считая его не только унизительным для человеческого достоинства, но и очень вредным для здоровья. Позже ее психические силы, развернувшись, дали ей возможность подчинить своей воле и контролировать внешние проявления медиумизма. Но в 27 лет они проявлялись помимо ее воли, редко ей повинуясь. Ее окружали постоянные стуки и постоянные движения, происхождение и значение которых она тогда еще не умела объяснить…

Тогда американские теории, завезенные на практике в Петербург Юмом, уже всем были известны. Тем не менее, мало кто имел в России случай видеть медиумические проявления на деле. Удивительные свойства Блаватской наделали такого шуму в Пскове, что и поныне, более чем 30 лет спустя, старожилы помнят ее кратковременное в нем пребывание.

В особенности, поражали осмысленные ответы на задуманные вопросы; такое всезнание сил, орудовавших вокруг Блаватской, и в то время уже дало ей прозелитов из среды завзятых скептиков, гораздо более, чем движение неодушевленных предметов и постоянно видимые ею «тени», которые она описывала, тени, оказывавшиеся верными портретами умерших лиц, которых она сама никогда не знала, но присутствовавшие узнавали постоянно по ее описаниям.

Скоро Псков и отчасти Петербург, как позже и весь Кавказ, заговорили о «чудесах», окружавших Блаватскую. На нее приезжали смотреть как на диво, ее атаковали письмами и просьбами и самыми нелепыми требованиями, которым она благодушно подчинялась, позволяя себя связывать, класть на мягкие подушки и принимать всякие меры к предупреждению обмана. Что не мешало отнюдь всему вокруг нее звонить, стучать и ходуном ходить. Эти проявления всегда бывали, даже во время сна и болезненного беспамятства Елены Петровны.

В особенности не стало границ толкам, когда с помощью ее «духов» (так называли все эти проявления) был открыт убийца, совершивший преступление в окрестностях нашей деревни, села Ругодева, где мы проводили лето. Ее духи прямо назвали имя преступника, деревню и дом мужика, где он скрывался, недоумевавшему становому, который тотчас туда поскакал и там действительно нашел его и арестовал».

«Когда сталкиваешься с воспоминаниями и отзывами знавших Елену Петровну людей, как друзей, так и врагов, или когда расспрашиваешь живых свидетелей ее жизни, более всего поражаешься разнообразием их мнений, словно перед вами проходит не одна, а множество личностей с одним и тем же именем «Елена Петровна Блаватская». Для одних она – великое существо, открывающее миру новые пути, для других – вредная разрушительница религии; для одних – увлекательная и блестящая собеседница, для других – туманная толковательница непонятной метафизики; то – великое сердце, полное безграничной жалости ко всему страдающему, то – душа, не знающая пощады, то – ясновидящая, проникающая до дна души, то – наивно доверяющая первому встречному; одни говорят о ее безграничном терпении, другие о ее необузданной вспыльчивости и т. д. до бесконечности. И нет тех ярких признаков человеческой души, которые бы не соединялись с именем этой необыкновенной женщины», – писала о ней Е. Ф. Писарева в биографическом очерке «Елена Петровна Блаватская».

Восемь лет жизни Блаватской, которые она безвыездно провела в России, изучены достаточно подробно. Однако и этот период имеет свои тайны. Остановившись инкогнито в Петербурге, она постаралась через родных выведать о планах своего мужа (она все еще боялась, что тот принудит ее возобновить супружескую жизнь). Генерал Блаватский ответил коротким письмом, в котором давал честное слово не преследовать жену и предоставить ее своей собственной судьбе. Успокоившись на этот счет, Блаватская поехала в Псков, где тогда жили ее отец и младшая сестра Вера. Возвращение «блудной дочери» и ее водворение в лоне семьи прошли на удивление буднично. Ни внешностью, ни манерами Елена Петровна совсем не походила на человека, дважды пропутешествовавшего вокруг света. Впрочем, что-то необычное в ней все-таки было, как и всегда. Все «стуки и бряки» по прежнему сопровождали 26-летнюю Лёлю, но она уже научилась отчасти ими управлять и даже использовать их.

Знаменательно в этом плане одно из событий тех лет. Митрополит Исидор, которого сестры помнили еще с детских лет, направляясь в Петербург, по пути остановился в Задонске, чтобы посетить местный монастырь. Вера Петровна (сестра Елены) вспоминает: «Мне очень хотелось его встретить. Он нас вспомнил и прислал известие, что очень будет рад видеть нас после молебна. Мы отправились в кафедральный собор.

У меня было плохое предчувствие, и по дороге я сказала сестре: «Прошу тебя, постарайся, чтобы твои милые чертики молчали, пока мы будем у митрополита» Она, смеясь, ответила, что и она желает того же, но не может за них поручиться. Я это знала также хорошо, и потому я не удивилась, что как только митрополит стал расспрашивать мою сестру о ее путешествиях, начались стуки: раз, два, три… Я испытала ужасные муки. Ясно было, что он не мог не заметить назойливого приставания этих существ, которые казалось, решили присоединиться к нашему обществу и принять участие в беседе. Чтобы перебить нас, они приводили в движение мебель, зеркала, двигали наши стаканы, даже янтарные четки, которые старец держал в руках.

Он сразу заметил наше смущение и, поняв положение, спросил, которая из нас медиум. Будучи большой эгоисткой, я поспешила указать на сестру. Митрополит беседовал с нами более часу. Когда он подробно расспросил мою сестру, нам показалось, что он вполне был удовлетворен, тем, что увидел этот феномен. На прощание он благословил Елену и напутствовал словами, которые навеки остались ей памятны и дороги как мнение об исключительном даре ее от просвещенного Иерея православной церкви. Он сказал: «Нет силы не от Бога! Смущаться ею вам нечего, если вы не злоупотребляете особым даром, данным вам… Мало ли неизведанных сил в природе? Всех их не дано знать человеку, но узнавать их ему не воспрещено, как не воспрещено и пользоваться ими. Он преодолеет и, со временем, может употребить их на пользу всего человечества… Бог да благословит вас на все хорошее и доброе».

Может быть, благодаря этой встрече отношение Елены Петровны к православию всегда оставалось глубоко уважительным.

В 1872 году Елена Петровна вновь появится в России. Это будет последний ее приезд на родину. В 1873 году у нее уже новый адрес: Нью-Йорк, а затем и гражданство США. Начнется предпоследний – американский период ее жизни.

«Вы не можете себе вообразить, в каком чудесном мире картин и видений я живу. Я пишу «Исиду»… Я сижу с открытыми глазами и внешне вижу и слышу все то, что реально и действительно происходит со мной, и при этом все же одновременно я вижу и слышу то, что я описываю. Я затаиваю дыхание, я опасаюсь сделать малейшее движение из страха, что эти чары могут быть разрушены. Медленно, век за веком, образ за образом, откуда-то издалека выплывает и проходит передо мной что-то типа магической панорамы, а я тем временем совмещаю все это воедино у себя в уме… Расы и нации, страны и города, которые уже давным-давно пропали во тьме доисторического прошлого, появляются и исчезают снова… Седая древность уступает место историческим событиям, мне открывается значение мифов… Каждое более-менее заметное событие, каждая новая открытая страница этой многоцветной книги жизни запечатлевается в моем мозгу с фотографической точностью.

Мои собственные расчеты и вычисления позже представляются мне отдельными раскрашенными кусочками мозаики, которую я собираю, пытаясь подогнать эти кусочки один к другому, и, в конце концов, они всегда собираются в некое геометрическое целое… Вероятнее всего, делаю это вовсе не я, а мое Эго, высший принцип, который обитает во мне. И даже он делает это при помощи моего Гуру и Учителя, который помогает ему во всем. Если случается так, что я забываю что-то, то я просто обращаюсь к нему или к другому, ему подобному, мысленно, и то, что я забыла, немедленно предстает перед моими глазами – иногда передо мной проходят целые таблицы чисел, огромная лента с записью событий. Они помнят все. Они знают все. Без них – откуда бы я еще смогла добыть свое знание…»

Блаватская никогда не претендовала на единоличное авторство своих книг даже внутри них редко можно встретить местоимение «я», она всегда говорила, что лишь записывает то, что видит внутренним зрением. Очевидно, что для этого и оттачивались ее медиумические способности Вознесенными и земными Учителями. Прежде чем перейти к краткому изложению «Тайной доктрины» приведу только еще один пример появления важнейшей части ее духовно-литературного наследия: знаменитые письма Махатм. До сих пор не утихают вокруг них споры, хотя оригиналы и хранятся в нескольких музея и поколения графологов анализируют почерки… Но никто не может поверить в то, что сами Махатмы рассказали о способе проявления так называемым «осаждением».