Чтение онлайн

Представляю, как завистливо вздыхали честолюбивые сенаторы и полководцы, мечтая о запретном удовольствии носить одежду пурпурного цвета или плавать под парусами такого же оттенка, но, увы, под страхом смертной казни им было запрещено воплотить мечту. Правда, в какой-то момент истории запрет перестал действовать, и, появись я тогда на улицах Баальбека в пурпурных одеждах, меня приняли бы за важную шишку, или, по крайней мере, особу очень богатую. По легенде, император Марк Аврелий как-то раз заявил своей жене, что они не могут позволить себе купить пурпурное платье. Дело в том, что правила менялись на протяжении веков. Во времена правления некоторых императоров, например Нерона, никому не разрешалось облачаться в пурпурный. Потом его вдруг позволили носить только дамам и лицам особо приближенным, к примеру генералам, а иногда даже навязывали: так, во времена Диоклетиана в IV веке носить пурпурный мог кто угодно и это всячески поощрялось, ведь деньги от продажи тканей текли прямиком в государственную казну.

Византийские императоры продолжили римскую традицию, объявив пурпурный цветом избранных, хотя красильное производство потихоньку перемещалось в сторону Родоса и Фив. До нас дошла серия очень необычных мозаик VII и VIII веков, которая ныне хранится в Италии. На них мы видим жену императора Юстиниана Федору, усыпанную драгоценностями, в платье нежно-фиолетового, почти малинового оттенка. Патриарх Константинопольский любил подписываться чернилами фиолетового цвета, а некоторые пергаменты VI и VII веков красили предварительно в лиловый. Примеры таких старинных рукописей можно видеть в Национальной библиотеке Вены, на одной странице изображено, как полуголая жена Потифара соблазняет Иосифа: надпись под рисунком выполнена серебром, которое со временем потемнело, а вот фон — светло-сиреневый, словно страницу перепачкали в черничном соке.

Пурпурный не единственный цвет в истории, ношение которого регулировалось жесткими правилами. Так, в Англии король Ричард I в 1197 году обязал простолюдинов носить серый, в Китае во времена династии Цин определенный оттенок желтого могли выбирать для своего гардероба лишь особы императорских кровей, а после 1949 года китайцы как один ходили в темно-синей униформе. Одна тибетская монашка рассказала мне, что, когда она была маленькой, монахам запрещалось носить оранжевый. Но пурпурный стал предметом самого большого в истории числа указов и законов. Современному человеку этого не понять. Благодаря открытию Перкина, мы можем красить ткани в любой оттенок фиолетового, какой душа пожелает, а дальше за дело берутся модельеры, которые диктуют нам, какой цвет предпочтительнее. Пожалуй, единственная аналогия с современностью — это форменная одежда или школьная форма, где допускаются лишь небольшие отклонения.

Об этом феномене писали многие, но лучше всех, на мой взгляд, сказал Плиний, хотя его пурпурный и не особенно впечатлял: «Да, это цвет триумфа, поэтому люди так сходят по нему с ума. Но вот стоит ли он этих денег, учитывая отвратительный запах?..»

Как и Плиний, я не испытывала особых восторгов по поводу фиолетового и не понимала, как можно получить этот цвет из моллюсков. Но вот национальный траур закончился, и наступило время отправиться в Тир, чтобы попытаться найти следы фиолетового.

Путеводитель сообщал, что в Тире всего два отеля, причем один совсем захудалый, а второй получше, но дорогой. Рыская на машине по городу, я обнаружила еще и третий; он назывался «Мурекс» — в честь тех самых моллюсков, из которых производили краску. Само слово «мурекс» всегда казалось мне неблагозвучным, сама не знаю почему, возможно, потому, что в Англии существует компания с аналогичным названием, производящая чистящие средства для унитазов и обещающая справиться с бактериями «под ободком». Но я решила, что не стоит попадать во власть предубеждений, и потому припарковалась возле отеля и сняла в нем номер. Оказалось, что его открыли всего пару недель назад и владельцы — семья богатых эмигрантов. Я разговорилась со старшим сыном хозяев, которому было лет двадцать пять. Он рассказал, что жил раньше в Африке, торговал алмазами и мечтал жениться на своей четырнадцатилетней подруге, а потом объяснил, что его родители назвали так отель, чтобы напомнить о прошлом города, когда слава его гремела по всему Средиземноморью.

В холле в витрине лежало несколько морских диковин, и центральное место занимала раковина этого самого мурекса, напоминавшая по размеру и форме рожок с мороженым ванильного цвета. Плиний писал, что мурекс ловит жертву, пронзая шипами, и хотя края раковины действительно были заостренными, но вот только достаточно ли? Один раз мне довелось видеть целую коллекцию раковин моллюсков этого семейства, и гипотетически все они обладали способностью вырабатывать фиолетовую краску. У мурекса есть особая железа около анального отверстия (Плиний ошибся, решив, что это рот), выделяющая желтоватую жидкость, которая под действием воздуха и солнечного света становится фиолетовой или пурпурной. Конкретно эта раковина относилась к виду Murex trunculus, и ее нашел один из парней, которые крутились возле стойки регистрации. Я попросила показать мне место, где нашли раковину, и он согласился. Мы решили выйти на следующий день в море в лодке его брата, но, увы, наутро поднялся сильный ветер и волны помешали нашему предприятию.

В 1860-м, спустя четыре года после открытия Перкина, Наполеон III, как я уже упоминала, снарядил экспедицию в Тир, чтобы найти там следы финикийской культуры. Эрнест Ренан, руководитель этой экспедиции, написал, что «Тир можно назвать городом в руинах, возведенным из руин». Сегодня ситуация даже усугубилась, поскольку война и здесь оставила свои страшные метки, и теперь старые и новые руины наслаивались друг на дружку, создавая впечатление, что история движется по спирали. Ренан тогда сразу заявил, что раскопки провести невозможно, поскольку город слишком часто атаковали и подвергали осаде.

В итоге участники экспедиции, прихватив все, что можно, стали собираться в обратный путь, практически ничего не найдя, и тут им улыбнулась удача — они обнаружили каменные саркофаги VI века и византийскую церковь с мозаикой на полу. Однако, к разочарованию Ренана, не удалось отыскать никаких следов той эпохи, ради которой они, собственно, приехали, и покой того, римского, Тира никто не тревожил вплоть до XX века, зато потом археологи обнаружили целый город с триумфальной аркой, некрополем, ипподромом, и, разумеется, там было также и красильное производство. На второй день я попыталась поехать к месту раскопок, поскольку из-за шквалистого ветра поездка за мурексом снова откладывалась на неопределенный срок. Я тогда еще не догадывалась, что старинные красильные цеха притягивают туристов как магнит и доступ к ним ограничен. Охранники не пустили меня посмотреть на вожделенные чаны, где когда-то плескалась пурпурная краска, и мне пришлось, воспользовавшись моментом, когда они отвлеклись, лезть через упавшие колонны.

Самое интересное в красильных чанах то, что они вынесены на задворки города и установлены с наветренной стороны. Знакомясь с органическими красителями, я поняла, что красота заключается в результате, а не в процессе, а производство пурпурной краски было очень зловонным. Неудивительно, что жители, которым красильное производство приносило немалый доход, вынесли его за пределы города, да еще и расположили таким образом, чтобы ветер уносил неприятный запах. В XIX и XX веках красильщики решили воссоздать старинный рецепт и первым делом, разумеется, полезли в сочинение Плиния, который побывал здесь в I веке до нашей эры и знал, о чем пишет. Но проблема заключалась в том, что рецепт краски хранили в секрете и деталей не представлял никто, включая и Плиния. Он писал о том, что моллюсков якобы разрезают, бросают в соляной раствор, приготовленный из расчета, если перевести в метрическую систему, один килограмм соли на каждые сто литров, после чего три дня подогревают, еще девять дней фильтруют и только потом в получившейся краске замачивают шерсть. Вот только рецепт не работал. Едва лишь раковину вскрывали, моллюски выбрасывали струю бесцветной жидкости, которая на воздухе становилась пурпурной, но не растворялась в воде, поскольку это пигмент, а не краситель, как и индиго. Так чем же, спрашивается, его закрепляли на ткани?

Правда, меня беспокоил сейчас другой вопрос — смогу ли я выйти в море, ведь сегодня последний день моего пребывания в Тире. Бог любит троицу, и мне не повезло в третий раз, поскольку шторм пока что не сдавал позиций. Я пошла прогуляться по пляжу, поскольку именно там впервые открыли загадку фиолетового. По легенде, здесь некогда прогуливался Геракл со своим псом, именно он и обратил внимание на то, что язык собаки чем-то перепачкан, и вынул из ее пасти того самого моллюска семейства мурекс. Это замечательное открытие не только решило все финансовые проблемы финикийцев, но и привело к массовому уничтожению несчастных моллюсков.

Я смотрела вдаль на безмятежное море и не могла поверить, что где-то там бушует шторм. Местные жители подтвердили, что Средиземное море тем и опасно: «С виду все хорошо, но лучше не рисковать». Видимо, я оказалась перестраховщицей, поскольку на следующее утро так и уехала ни с чем, упустив шанс найти собственную раковину мурекса.

По дороге обратно в Бейрут я ненадолго заехала в финикийский порт Сидон, расположенный в получасе езды от Тира. Хотя фиолетовая краска вошла в историю под названием тирского пурпура, но с таким же успехом могла бы именоваться сидонским или даже родосским пурпуром. В какой-то момент в средневековой Европе даже мог быть бристольский пурпур. В XVII веке один путешественник обнаружил моллюсков в районе Бристоля, и ученые подтвердили, что их красящий пигмент сходен с той краской, которой выполнены иллюстрации в некоторых старинных рукописях. Мне же хотелось узнать, что это за странный знак «холм мурекса» присутствует на карте Сидона, но, к своему разочарованию, я не обнаружила никаких следов ракушек и поняла, о чем речь, только сделав четыре круга вокруг холма. Этот холм был гигантской братской могилой для крошечных созданий, которые отдавали свою жизнь ради того, чтобы римские, а потом византийские императоры с рождения купались в роскоши. Неудивительно, что в наши дни мурексов днем с огнем не сыщешь. Бедняги просто-напросто все погибли.