Чтение онлайн

— Разумеется нет. Я не учила тебя таким плохим манерам, Лука. Что ты принес?

Он передал сверток Симонетте и добавил:

— Вы сказали, мадонна, сообщить немедля, если Великолепный…

— Он здесь?

Леонардо похолодел от страха: если Первому Гражданину закрыт доступ в эти личные покои, какое извинение найдет он, Леонардо, тому, что оказался здесь?

— Нет, мадонна, его слуга принес пакет. Мне не нужно было беспокоить вас?

— Нет, Лука, я тобой весьма довольна. А другой наш гость уже здесь?

— Да, мадонна.

Симонетта кивнула.

— Теперь оставь нас.

Она принялась читать записку, лежавшую в свертке.

— Мадонна, все ли в порядке? — тихо спросил Леонардо.

Он предпочел не допытываться, кто этот другой гость Симонетты. Воображение рисовало ему нетерпеливого и влюбленного Сандро, который дожидается ее в спальне.

— Да, конечно.

И Симонетта развернула сверток, в котором оказались три спаянных вместе золотых кольца, в которые были вставлены бриллианты — личный геральдический знак Лоренцо, символ силы и вечности.

— Они прекрасны, — сказал Леонардо.

— Да, — прошептала она. — Лоренцо всегда носил их на пальце. Его жена наверняка заметит их отсутствие.

— Боюсь, мадонна, ты подвергаешь Сандро нешуточной опасности.

— И тебя тоже, — сказала Симонетта.

— Этого я не имел в виду.

— Знаю, Леонардо, но ты прав. У Лоренцо везде свои глаза и уши, и, боюсь, чересчур много их направлено на этот дом. — Она тихо засмеялась. — Но я не смогу долго удерживать его на расстоянии — это невозможно, потому что, как пишет он в своей записке, он намерен завтра после обеда осадить мою крепость. По правде говоря, мне его недостает. Я люблю его превыше всех на свете. И скажу ему это, если только не умру прежде.

— Ты не умрешь! — упрямо сказал Леонардо.

— Это было бы чудом. — Симонетта искоса глянула на него и прибавила: — Не то чтобы я не верила в чудеса, ведь я сама сотворила одно для тебя.

— О чем ты говоришь? — спросил Леонардо, но Симонетта прижала палец к его губам.

— Чудо надлежит вкушать, а не пожирать, как голодный пожирает мясо. — Она придвинула свое лицо совсем близко к его лицу и спросила: — Чего ты жаждешь превыше всего в мире?

Леонардо залился румянцем.

— Джиневру, не так ли?

— Да, — прошептал Леонардо.

— Она здесь.

— Я хочу увидеть ее немедленно!

— Вначале тебе нужно овладеть собой, — сказала Симонетта. — И узнать, что тебя ждет.

— Под каким предлогом ты устроила, чтобы она пришла сюда? Слуги с ней?

— Разумеется, — улыбнулась Симонетта, — сейчас они с ней, но скоро я отвлеку их, потому что Гаддиано, в отличие от некоторых придворных художников, предпочитает работать со своей моделью наедине.

— Гаддиано? — воскликнул Леонардо, знавший, что Гаддиано не кто иной, как сама Симонетта.

Она улыбнулась.

— Именно. Сам Лоренцо нанял этого художника написать портрет Джиневры в качестве свадебного подарка. А я предложила художнику свое жилище.

— А Лоренцо знает…

— Что Гаддиано — это я? — спросила Симонетта. — Нет. Но он хочет помочь тебе. Ему понравилась мысль обмануть Николини, потому что Великолепный терпеть его не может: этот старик из прихвостней Пацци.

— А Джиневра знает, кто ты такая?

— Никто не знает этого, кроме тебя, милый Леонардо.

— Что я должен делать, мадонна? — спросил Леонардо.

Он был возбужден и чувствовал себя бегуном, который никак не может отдышаться. Симонетта снисходительно улыбнулась ему.

— Я предпочла бы не наставлять тебя в делах такого деликатного свойства. — Она поднялась. — Но сейчас я войду в дом и уведу оттуда лакеев Николини — думаю, они только счастливы будут провести остаток дня в харчевне «Дурная стряпня». А когда они вернутся, Гаддиано во плоти будет писать портрет прекрасной Джиневры, а бедная Симонетта удалится, увы, в свои покои отдыхать. Но между тем Джиневра будет в полном твоем распоряжении.

— Я твой вечный должник, мадонна, — пробормотал Леонардо, не смея подойти к ней ближе.

— Что ж, тогда, если мне удастся прожить подольше, я, может быть, даже напомню в твоем долге и обращусь к тебе по какому-нибудь деликатному делу. — Симонетта шагнула к нему, погладила пальцами выцветающий синяк на скуле и, поцеловав Леонардо, прибавила: — Я сказала твоей прекрасной Джиневре, что вы с Гаддиано большие друзья и что он согласился писать эту картину вместе. Так что не тратьте все драгоценное время в объятиях друг друга. Ты должен будешь поработать над картиной, иначе слуги Николини могут что-то заподозрить.

— Джиневра спрашивала о твоем участии в этом деле?

— Она знает, что мы друзья, и ничего более, так что ты можешь не опасаться ее ревности. Но не тревожься, Леонардо, уверяю тебя, она будет чересчур занята, чтобы расспрашивать тебя слишком подробно. Через несколько минут Лука придет за тобой.

С этими словами Симонетта удалилась.

Лука закрыл дверь мастерской Симонетты за Леонардо, который при виде Джиневры словно окаменел. Сводчатая комната с огромным каменным очагом, высокими окнами и потолками была идеальной студией. Джиневра прямо смотрела на Леонардо, и ее дивные, с тяжелыми веками глаза, всегда казавшиеся немного сонными, сейчас словно пронизывали его насквозь.

— Может быть, ты все же войдешь, Леонардо? — спросила она.

Ее круглое лицо внешне оставалось бесстрастным.

Леонардо подошел к мольберту, на котором стоял портрет Джиневры, но даже не взглянул на холст. Его пробирала дрожь, и сердце колотилось быстрыми толчками. На миг он онемел, словно его, как Сандро, вдруг провели через изгнание всех чувств, словно его любовь к Джиневре выгорела дотла. Он очищен… отчего же он так дрожит? Отчего сердце бьется где-то у самого горла?