Чтение онлайн

Когда Пифагор и его последователи описали рациональный элемент человеческой жизни, они сформулировали параллельную концепцию. Раньше в ней не было необходимости, поскольку до тех пор она была неотъемлемой частью повседневного опыта. Концепция была сформулирована следующим образом: жизнь поддается рациональному объяснению лишь до определенной степени. В ней также существует огромный иррациональный элемент.

Учения школ мистерий, связанные с рациональной стороной жизни, помогали строить города, развивать науку и технологию, упорядочивать и познавать окружающий мир. Учение об иррациональной стороне не выходило за пределы школ. Говорить о нем с непосвященными было опасно и могло навлечь враждебность людей. По выражению Плутарха, «тот, кто знает высшие истины, не может серьезно относиться к общественным ценностям. Вечность — это играющий ребенок».

Здесь, у самой колыбели рациональной мысли, школы мистерий взращивали ее противоположность. Не случайно такие люди, как Пифагор, Ньютон и Лейбниц, приложившие огромные усилия, чтобы помочь человечеству свыкнуться с реальностью физической вселенной, глубоко интересовались эзотерической мыслью. Эти великие люди понимали, что если смотреть на жизнь с субъективной стороны, а не объективно, как это делают представители чистой науки, возникают совершенно иные закономерности. Жизнь, рассматриваемая объективно, может быть рациональной и подверженной действию природных законов, но при субъективном восприятии она становится иррациональной.

Сознательно разделяя свое восприятие, Пифагор открыл возможность для более ясного восприятия обоих аспектов жизни.

Ученики Пифагора привыкали жить в стороне от человеческого общества, чередуя мистический экстаз с интеллектуальным анализом. Пифагор был первым, кто назвал себя «любовником мудрости», то есть «философом», но подобно Сократу и Платону после него, он был ближе к мату, чем современный университетский профессор. Ученики благоговели перед ним. Они верили, что он обладает силой посылать им любые сны по своему желанию и в одно мгновение может перенацелить их сознание во время бодрствования.

Пифагор навлек на себя убийственную ярость тех, кто оказался исключенным из его внутреннего круга. Он отказался принять человека по имени Кирон в свою школу мистерий из-за его неусидчивости и надменного поведения. В отместку Кирон настроил толпу черни против Пифагора. Они ворвались в здание, где Пифагор встречался со своими учениками, и подожгли его. Все, кто находился внутри, погибли.

В эпоху Пифагора в разных концах света появились два других философа, пытавшихся рационально определить иррациональный аспект жизни: Гераклит в Греции и Лао-цзы в Китае.

«Мы не можем дважды войти в одну реку», — сказал Гераклит.

Есть история о том, как Конфуций встретился с Лао-цзы и попросил приобщить его к мудрости посвященных. Лао-цзы отказал Конфуцию и высмеял его за сочетание льстивых манер с непомерными амбициями. Вероятно, это апокрифическая история, но она указывает на важную истину: конфуцианство и даосизм представляют течения экзотерической и эзотерической мысли в Китае.

Конфуций много лет корпел над собранием традиционной китайской мудрости, и его книги впоследствии стали каноническими руководствами для правителей Китая.

Высказывания Конфуция абсолютно разумны: «Путешествие в тысячу миль начинается с одного шага», «Цени работу больше, чем награду», «Если не можешь достичь своих целей, измени их» и так далее.

Мы можем сравнить Конфуция с Редьярдом Киплингом. Оба были слугами империи. Если бы научный материализм описывал всю полноту человеческого опыта, то стихотворение Киплинга «Если» стало бы последним словом о том, как нужно жить в этом мире, и эзотерическая философия ничему не смогла бы научить нас.

Проблема в том, что хотя иногда лучше всего бороться до конца и не сдаваться, бывают и другие случаи, когда — в чем убедился Орфей, заплатив за это самую высокую цену, — благоразумнее опустить руки и двигаться по течению. Бывает так, что когда вы хватаетесь за желаемое, то лишь отталкиваете его еще дальше от себя. Иногда единственный путь сохранить что-либо — отпустить его. Так говорит Лао-цзы:

Через тридцать лет после смерти Пифагора огромная персидская армия под командованием Ксеркса обрушилась на Грецию. Потом в начале V века до н. э. персидские войска были разгромлены и оттеснены афинянами при Марафоне, а потом афино-спартанским союзом при Ми-кале.

Пифагор ввел в формальные рамки открытую дискуссию о принятии коллективных решений по вопросам, касающимся всего общества, — то, что мы сейчас называем политикой. Это, наряду с исторической победой над персами, обусловило уникальный характер греческого города-государства Афины.

Если афиняне славились своей способностью к свободному индивидуальному мышлению, в Спарте мы видим развитие личной воли, соревновательного духа и почитания сильных людей, в случае с героями доходившего до преклонения. Герои создавали пространство для расцвета эллинской культуры, начавшей в V веке до н. э. устанавливать стандарты красоты формы и строгости ума, к которым мы стремимся до сих пор.

Это была Греция великих посвященных: философов Платона и Аристотеля, поэта Пиндара, драматургов Софокла и Еврипида.

Самая знаменитая греческая школа мистерий находилась в городе Элевсине, расположенном в нескольких милях от Афин. Римский государственный деятель Цицерон, сам будучи посвященным, говорил, что Элевсинские мистерии и их наследие стали самым полезным даром Афин цивилизованному миру.

Название «Элевсин» происходит от слова elauno, означающего «я пришел», точнее «я пришел в этот мир». От самого святилища почти ничего не осталось — лишь несколько разрозненных камней и барельефов из внутреннего убранства — но, по описаниям современников, оно имело неприметную внешнюю стену из голубовато-серого камня. Внутри находились раскрашенные статуи и фрески с изображениями богинь, снопов пшеницы и цветков с восемью лепестками. В одном описании говорится, что на потолке внутреннего святилища находилась решетка, служившая единственным источником света.