Чтение онлайн

А что боится показать мне Бобби? Что скрывает она от меня по сей день?

— Я полагаю, тебе просто стыдно признаться, что о своих дурацких модельках и кубках, которые ничего не стоят, ты не смог забыть! Ты же захламил ими все полки! — Бобби повышает тон, перевоплотившись в стерву. Она подходит ко мне, упирая руки в бока. — Уверена на все сто, что о них ты не посмел бы забыть в отличие о моих памятных подарках! Неужели для тебя они дороже, чем я!?

Так вот оно что...

— Свои дурацкие, как ты выразилась, модельки так и пылятся на полках в уже проданном доме. О них я вспомнил только сейчас. Благодаря тебе. И мне нисколько не жаль, что я забыл о том, чему посвятил многие годы своей жизни. Я распрощался с ними с легкостью. А эти вещи, — махнув ладонью, я указываю на подписанные маркером коробки, — они принадлежат не мне, а Алисе и Юле. Они перевозили их ко мне перед приездом отца. Я же тебе рассказывал.

Бобби шумно ахает, замирает в проходе.

В узком коридоре мне становится тесно. В собственном теле мне дико тесно. Воротник рубашки душит, перекрывая доступ кислорода.

Я обхожу Бобби, чувствуя на себе ее презрительный взгляд. Пытаюсь расстегнуть пуговицы на рубашке, но, не справившись ни с одной из них, я просто срываю их с корнями.

Бобби оббегает меня, останавливает и встает напротив. Протирает глаза и впервые я вижу ее несовершенства воочию. Размазанная тушь, уязвленность и... глянцевая поверхность голубой линзы, съехавшая с одной роговицы чуть в бок, что позволяет мне увидеть край карей радужки.

Бобби моргает, и тогда линза встает на прежнее место. Ее взгляд вновь становится практически идеальным и завораживающим, но не настолько чарующим, как малахитовая зелень.

Прикрыв свои глаза, я усмехаюсь в голос. Не только своей находке, но и тому, что уже которую минуту мы топчемся на одном месте, разговаривая о каких-то коробках.

Разве это сейчас важно?

Не так я представлял себе наш разговор.

— То есть ты оставил их барахло, а мои вещи, включая дорогое белье, просто выбросил как ненужный хлам? Не вижу в этом ничего смешного. Мне обидно! Обидно до слез! — Бобби переходит на ультразвук, но я пропускаю все слова мимо ушей.

Погрузившись в раздумья, витаю где-то в облаках.

Я бы мог спросить о том, что ее не устраивает в своих глазах, раз она прибегает к линзам, чтобы изменить их цвет. Я бы мог поинтересоваться о том, почему она никогда не рассказывала мне об этом или как так вышло, что я ни разу не замечал, чтобы она снимала их перед сном.

Я был не настолько внимательным?

Не исключено.

Я никогда не имел дело с линзами... Да у меня даже в мыслях не было, что ее голубые глаза могут быть обманкой, очередной подделкой.

Я мог бы завести об этом речь, но я не хочу отходить от темы, поскольку мы начали подбираться к сути...

И закат уже близится...

— Бобби, ты утрируешь, — открываю глаза, стираю с лица улыбку. — Я не мог оставить вещи Алисы и Юли, потому что это не мое! Точка! Хватит уже!

Бобби встает впритирку со мной. Сквозь зубы она пытается просветить меня и наставить на путь истинный:

— Но я-то твоя!? — она вдруг вздрагивает, медленно головой качает из стороны в сторону. — Или...

Вот мы и подобрались к главному вопросу.

Моя ли Бобби?

Долгое время я считал, что она моя судьба. Думал, я встретил ее в свой самый сложный период в жизни не просто так. Она внесла значительный вклад в мое эмоциональное восстановление, дала огромный толчок в воскрешении моей памяти. И мне не описать словами то, как сильно я благодарен ей за то, что она была со мной и верила в меня даже тогда, когда я сам ни во что не верил. Я и впрямь думал, что она моя, и ничто не сможет этого изменить: ни расстояния, ни ее родители, которые изначально были против белого русского парня, ни какие-то другие обстоятельства, мешающие нам быть вместе.

Но прошло время и, как выяснилось, были и другие факторы, препятствующие нашему совместному будущему. Они все это время были в моей голове. Прочно запечатанные, изолированные от моего понимания.

Мой отец не тот человек, к мнению которого я хотел был прислушиваться, но в нашу последнюю встречу он сказал одну очень важную вещь: "Ты слеп. Ты не видишь того, что буквально находится у тебя под носом. Ты ищешь то, чего искать не нужно. Подумай об этом".

Эти слова я прокручивал в своей голове в самолете по пути домой.

Если верить словам отца, то большую часть времени я действительно был слеп, а сейчас я начинаю прозревать, но чувствую, что это еще не предел. Есть еще много чего, на что мне необходимо посмотреть другими глазами.

— Влад, я начинаю беспокоиться, — тихо произносит Бобби, бегая зрачками по моему лицу. — Ты какой-то совсем другой. Я тебя не узнаю.

Ее нежная ладонь ложится на мое плечо, отчего каждый мускул тела напрягается. Рука плавно скользит вверх до шеи. Прежде приятные касания сейчас становятся жалящими, и это не поддается никакому объяснению. В голове просто щелкает, разряд тока пускают по телу. Я тотчас перехватываю ее руку и убираю от себя, а в глазах ее появляется вопрос: почему?

— Прости, но ты права, произошли кое-какие изменения, — отвечаю я на незаданный вопрос. — И мне сейчас сложно об этом говорить.

Бобби поджимает губы, обнимает себя руками, словно внезапно ей стало холодно.

Ее обижают не только мои слова, но и то, что я намеренно избегаю близости с ней. Бобби всегда было проще выражать свои чувства и эмоции через прикосновения. По натуре своей она тактильный человек и всегда ждала от меня того же. По ее мнению простые объятия и держания за руку красноречивей многих слов. Это хороший способ считывания настроения. И моя реакция красноречивый намек тому, что все изменилось.

— Ты хочешь расстаться, да? Поэтому ты решил прилететь ко мне? Чтобы порвать со мной? — своим скорбным видом она буквально умоляет меня опровергнуть ее догадки. — Влад, все же было замечательно. У нас все было хорошо до тех пор, пока ты не пообщался со своим отцом. Что он сказал тебе? Он против меня? Ты ведь знаешь, что это не проблема. Мои тоже не в восторге от моего выбора, но мне все равно на их мнение. Мне плевать на всех, кроме тебя, ты ведь знаешь.

— Дело далеко не в этом.

— А в чем же тогда? У тебя вновь эта депрессия? Милый, мы справимся, мы же проходили уже через это. Черт с ним с этим домом. Мы можем жить здесь, — жестом обводит периметр квартиры, отчего я прихожу в удивление. Ее саботаж сходит на нет. После стольких лет бойкотирования моей просьбы переехать ко мне. — Мы можем жить где угодно, где только пожелаешь!

Бобби вновь подлетает ко мне, стискивает лицо в своих ладонях. Она становится на цыпочки и тянется ко мне с поцелуем, желая усыпить мою бдительность.

— Бобби, не надо, — выходит как-то грубовато, это останавливает ее в сантиметре от моих губ.

Она с непониманием смотрит на меня, когда я убираю ее руки со своих плеч.

Я не хочу, чтобы она унижалась передо мной или как-то уговаривала меня, поэтому отхожу от нее на безопасное расстояние.

— Я начал кое-что вспоминать, — начинаю свою исповедь, на что Бобби прижимает изящную ладонь к своим пухлым губам и изумленно округляет глаза.