Чтение онлайн

«Единение и прогресс», требуя возбуждения масонского следствие против бр. Морино. Мастер стула отвечал, что это невозможно, ибо ни по какой статье нельзя возбудит против него обвинение; притом он добавлял, что бр. Морино образцовый антиклерикал, женат чисто– гражданским браком и ни один из детей его не крещен, что он также образцовый республиканец, ибо голосовал всегда одинаково с бр. Бриссоном, а он только антисемит. Тогда совет ордена, забывая обычные правила предосторожности и основную масонскую тактику, предписывающую действовать внушениями, а не приказаниями, объявил мастеру стула ложи «единение и прогресс», что если Морино не будет отдан под суд, ложа будет приговорена к бездействию. Тогда ложа его судила и оправдала. Но совет ордена своей властью кассировал решение ложи и созвал свой масонский суд, который обвинил бр. Морино не как антисемита, (ибо это могло бы скомпрометировать масонство), а как клерикала и реакционера, что уже было абсолютно противно истине. Затем совет ордена стал стремиться к тому, чтобы Морино не был вновь избран депутатом, а также начал работать над искоренением антисемитизма в алжирских ложах, что наконец и было достигнуто». [33]

Это чуть ли не единственный случай, когда в масонстве была проявлена определенная сила приказания. Обыкновенно же действуют так, что отбирают лиц, способных к восприятию известного рода внушений и делают им эти внушения; когда воля адептов будет достаточно подчинена — среди них производятся новые отборы для нового цикла внушений. Людей, найденных неспособными и непригодными, либо заставляют покинуть масонство, либо не выдвигают их дальше известного предела..

Таким образом масонство есть не что иное, как тайное общество, имеющее целью постепенную и последовательную переработку общественного мнения в известном направлении; а делается это посредством комбинированных специально для этой цели внушений и отбора. Эти внушения исходят, как мы уже видели, от первоисточника в высшее масонство, оттуда в низшие степени а от них наконец проникают в непосвященный мир. Этими внушениями незаметно и медленно разрушаются идеи, препятствующие осуществлению тайной цели руководящей силы. Эта подготовительная работа разворачивается на долгие периоды. На подготовку французской революции 1793 года было затрачено более пятидесяти лет, а период подготовки современного положения во Франции продолжался семьдесят лет.

В течение подготовительных периодов заботятся о том, чтобы с тщательно размеренной постепенностью упрочить в умах начала, положенные в основу масонских идей, при этом ловко пользуются многочисленными противоречиями, умышленно допущенными в масонских статутах; некоторые из них обходят молчанием, на другие напротив, настаивают, понемногу усиливают этот общественный гипноз в желаемом направлении, делают внушение все более и более настойчивыми резкими, деспотичными, так, чтобы те, кто им подчиняется, стали бы истинными фанатиками их. По мере того, как это производится внутри лож, члены последних действуют в том же направлении среди непосвященного мира.

Понятно, что каждый масон создает вокруг себя атмосферу, в которой отражается действие полученных им в ложе внушений. Журналист в своих статьях, публицист в своих сочинениях, драматург в своих пьесах, композитор в своей музыке, порнограф в своих грязных произведениях, профессор в своих лекциях, воспитатель в своих классах, – все они под различными видами прививают в обществе масонство и проповедуют мысли, которыми их пропитали.

Только, когда почва уже будет достаточно подготовлена, переходят масоны от пропаганды к действию. Они тогда якобы являются выразителями свободного мнение большинства «граждан», а в действительности лишь поддерживают направление умов, созданное ими самими в окружающей их среде по образцу того направление, которое было создано в них внушениями тайной направляющей силы.

Такие образом вся страна бессознательно действует согласно планам этой тайной силы.

В масонство адепты принимаются довольно свободно, по рекомендации какого-нибудь брата-масона. Разумеется, при этом в масонство должны попадать самые различные элементы, и, конечно, подобный набор является весьма неудовлетворительным. Но немедленно же происходит добровольное сокращение и исправление этого недостатка согласно с видами направляющей силы. От нее зависит приводить в большее или меньшее движение пружину сокращающего механизма: стоит только расширить в известном смысле толкование преподаваемого учения. Те, кому это толкование придется не по вкусу, сами без всяких дальнейших осложнений покинуть масонство и таким образом добровольно сократят число не подходящих членов масонского братства. На практике так оно и есть, и число таких добровольно выбывающих адептов на первой стадии масонской вербовки обыкновенно весьма значительно.

Подбираются в масонство главным образом люди честолюбивые, недовольные и недисциплинированные; их честолюбие, недовольство, неуравновешенность и недисциплинированность коварные руководители выдают в их глазах за благородный «философский и прогрессивный дух», освобождая этим их самоуверенность от всякого сдерживающего начала в смысле стыда. Таким путем во Франции образовалось могущественное полчище для борьбы против католицизма.

По мере того, как производилось извращение умов влиятельных непосвященных центров, получилась возможность усилить распространение и более рискованных принципов, заключенных в тайниках масонских уставов. Так дело шло шаг за шагом медленно, но верно, не раздражая общественного мнения и мало-помалу раскрывая сокровенную суть масонского учения внутри лож, соразмеряя это с полученными результатами вне их. Когда терпеливая эта тактика дала наконец свои результаты, настала пора освободит масонство от одного из его покровов и объявить масонские ложи явными собраниями сторонников «прогресса и обновления». Во Франции масонские статуты в свое время (1747 году) гласили: «масонство есть общество людей, чтущих Бога, Великого Строителя вселенной, и верных своему монарху… Масонам запрещается заниматься политикой… Они обязаны уважать всякую веру». Писатели, вроде бр. де ла Тирс, защищали масонство от обвинений пап и восхваляли добродетели масонов, говоря: «представьте себе человека, боящегося Бога, верного своему государю — вот масон, вот все его тайны. Уклоняющийся от своей религии не масон, а узурпатор». В масонстве действительно были люди, подходившие под это описание, но были и другие, подобрать которых позаботились вслед за ними. Во имя «терпимости» заставляли их уживаться вместе в расчете со временем заменит первых вторыми. Очевидно это и удалось, ибо 14 сентября 1877 года масонство внезапно отвергло своего Великого Строителя и объявило себя врагом Его церкви. Теперешние масоны во Франции уже пишут откровенно: «масонство есть антицерковь, церковь ереси». [34] «Между масонством и церковью идет борьба не на жизнь, а на смерть». Но наибольшим доказательством сорванной наконец с масонов ими самими личины служит речь бр. Дельпеш, произнесенная им на банкете масонского конвента в 1902 году. Вот она:

«Торжество Галилеянина (sic) продолжалось двадцать веков; ныне и Ему настала очередь сгинуть. Таинственный голос, некогда возвещавший на горах Эпира смерть великого пана, ныне снова возвещает конец Бога, обманувшего своих последователей (Dieu — trompeur). Он обещал верующим в Него царство справедливости и мира; долго поддерживалось это заблуждение. Но ныне исчезает этот Бог. Он уходит в предание веков вслед за божествами Индии, Египта, Греции и Рима. Франкмасоны! Мне приятно здесь отметить, что мы не беспричастны к этой гибели лжепророков. С того дня, как образовалось масонское сообщество, римская церковь, основанная на галилейском мифе, стала быстро приходит в упадок. С политической точки зрения масоны часто менялись, но во все времена они были верны своему основному лозунгу: «Долой суеверия! Долой фанатизм!». [35]

В этой тягостной для христианского сердца речи мы имеем разительный последний этап, к которому приведены масоны от исходного так сказать пункта первоначальных лицемерных ламентаций; можно, кажется, отсюда убедиться в необычайном коварстве направляющей масонство силы. Впервые масонство раскрыло свои карты и явилось тем, что оно есть теперь, под победные клики революции 1793 года; при первой империи оно стало «военным»; при реставрации оно вновь обернулось скромным обществом людей, «боящихся Бога и верных своему государю», хотя одновременно с этим подготовляло сначала революцию 1830 года, а затем республику 1848 года.

Во имя чего же теперь ведется посредством масонства борьба с христианством? Как оно ни странно, но лозунгом этой борьбы является… веротерпимость. Веротерпимость призывается как священное качало конечно с той целью, чтобы не только само масонство было бы допущено в христианских странах, но и чтобы проповедью сектантских и часто изуверских учений подорвать уважение к религии вообще, развратит самую душу христианского народа, а когда это достигнуто, вдруг начать проповедовать нетерпимость к «Галилеянину».

Всего этого не мог бы разумеется разоблачить Копен-Альбанселли, на подлинных показаниях которого основаны все предыдущие рассуждения, если бы он сам не был завлечен наравне со столькими ему подобными в этот водоворот безумия, если бы он сам не был тут некоторое время действующим лицом и вместе с тем жертвою.

«Во время моего пребывание в масонстве, — говорит Копен–Альбанселли, — фанатизм адептов принял для пользы дела особый оттенок: они не выступали ни против какой религии — это было бы неосторожно в то время; они восставали только против «нетерпимости». Благодаря этому фанатики не раздражали умеренных. Таким образом явился «фанатизм терпимости»; фанатики упрекали прочих в том, что они мол не истинные апостолы религии, которая должна быть прежде всего «терпимой». По словам этих фанатиков, истинная роль и назначение масонства заключались в утверждении в мире против всех и вся, (если нужно то и силою), «веротерпимости». Таково было внушение, которое они в данный момент подучили». [36]

Руководящая тайная сила желала привести своих последователей к тому, чтобы внушит им такого рода «веротерпимость» которая имела бы своей задачей не терпеть христианства, а в особенности католичества. «Благодаря целому ряду маневров она наконец этого добилась. Начали с того, что стали действовать против иезуитов под тем предлогом, что «они слишком фанатичны и нетерпимы». Разве масонская «церковь терпимости» не призвана следить за этим? Дабы оградит «веротерпимых» католиков от «неверотерпимых» иезуитов, последних изгнали. Совершив это «во имя веротерпимости», масоны воспользовались, ненавистью, возбужденною против иезуитов, и стали говорить, что дух их успел уже всецело обуять все католичество; для масонов явилась как бы новая задача: защита «хороших» католиков от «дурных». Адепты лож были твердо убеждены; что они обязаны защищать «истинно верующих» против «изуверов». Но понемногу оказалось, что «истинно верующих» почти не было; они, с точки зрение масонства, были все загублены и задавлены изуверством прочих. Настал момент, когда масонам показалось, что «дух иезуитства» совершенно воплотился в «дух католичества». Возбужденные масоны твердили: «виною католической нетерпимости является абсолютизм догмата. Самые кроткие люди, если они верят в догмат, неминуемо должны стать фанатиками. Всякий догмат уже сам по себе неверотерпим, ибо, если он утверждает, что это есть истина, он этим самым говорит, что все прочее есть заблуждение; вот где корень нетерпимости, против которого масонство считает своим долгом защищать людей». Теперь ясно, что после стольких последовательных извращений понятие о веротерпимости должно приобрести в голове масона совершенно особое значение и что масоны пришли к твердому убеждению, что существует веротерпимость ложная и веротерпимость истинная; истинная всегда вооружена, не делает никаких уступок ни в чем и не позволяет терпеть такой религии, которая могла бы ей противоречить» [37] .